— Каков ущерб? — устало спросил Малколм.
— Выгорела вся комната экономки и спальни над нею. Но большинство мебели и все картины удалось вовремя вынести. Немного пострадал коридор, а так больших потерь нет. И все благодаря Марсии.
В голосе Джеральда было неподдельное восхищение.
Малколм был уверен, что у Джеральда сияют глаза, от восторга он повторялся, не замечая этого.
— Она всех заставила работать, — продолжал Джеральд. — Одни заливали огонь водой, другие гасили из огнетушителей. Черт побери, мы всем обязаны только ей!
К Джеральду охотно присоединились сторожа, хотя в тушении пожара они не участвовали.
Итак, нелегкая задача спасения его дома и сокровищ Грейлингов легла на плечи Марсии, которая не принадлежала к роду Грейлингов. Как жена владельца поместья и хозяйка его дома она, по сути, была здесь чужой.
Марсия медленно и устало шла к ним по лужайке в мокром, испачканном голубом халатике. Следы копоти и сажи были особенно видны на нежной коже ее бледного лица.
Марсия улыбнулась, когда взяла руку мужа, протянутую ей навстречу.
— Спасибо, — сказал Малколм тихо, почти шепотом. — Спасибо, Марсия.
Больше он ничего не смог сказать.
Что-то произошло с ним, он почувствовал, как покидают его последние жалкие остатки самоконтроля. По его лицу текли слезы, имя Марсии и слова благодарности беспорядочно вперемежку слетали с его губ.
— Спасибо... спасибо! Я благодарю тебя, Марсия... Пожалуйста, не оставляй меня... Ты мне нужна... Я не могу жить без тебя! Останься... пожалуйста, останься... со мной!
Он даже не заметил, как все это произошло, но ее руки обнимали его. Марсия прижимала его к своей груди и так же сбивчиво повторяла:
— Все хорошо... милый... все хорошо...
Лакей и Джеральд снова перенесли его в спальню. Усадив поудобнее в кровать, они оставили его одного.
Малколм сидел, обложенный подушками, в темной комнате, не зажигая света, и ждал, немного волнуясь, немного страшась.
Но вот, после казавшегося ему бесконечным ожидания, пришла Марсия в чистом белом халатике с распущенными по плечам волосами.
Глаза ее на бледном лице казались огромными. Малколм с каким-то новым для него чувством волнения понял, что она смущена и робеет.
Она стояла в дверях, и Малколму казалось, что она дрожит. Он невольно протянул к ней руки, и в этом жесте было желание ободрить и успокоить ее.
С коротким прерывистым вздохом она бросилась к нему.
Марсия хотела опуститься на колени у его постели, но руки Малколма не позволили ей сделать это. Она оказалась в его объятиях.
Какой мягкой и теплой показалась она ему! От нее пахло розами.
— Ты действительно хочешь... этого? — пробормотала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Малколм, милый, ты... и вправду любишь меня?.. Ты хочешь, чтобы мы... были вместе?
— Мне так много надо тебе сказать, — с нежностью промолвил он.
Со вздохом, похожим на всхлип, Марсия застыла в его руках.
— Ты... передумал?
— Нет, я не передумал, — тихо ответил он. — Я только понял, каким жестоким я был, и я хочу покаяться перед тобой. Ты простишь меня?
Наступила пауза, полная удивления, а затем Марсия едва слышно прошептала:
— Тебе не за что... просить прощения.
— Ты согласна все начать сначала? — спросил Малколм с надеждой. — Я хочу загладить свою вину за все, что ты вытерпела. Я хочу любить тебя, но мне нужна твоя помощь, Марсия.
Это была мольба о прощении, и он почувствовал, как рука Марсии обвила его шею.
— Все, что я могу сделать... это любить тебя... — прошептала она так тихо, что он едва расслышал.
— Ты говоришь правду? — переспросил Малколм. — Это правда? Ты говоришь это после того, как я намеренно отталкивал тебя, пытался ненавидеть тебя и всех?..
— Все это... прошло, забылось.
— Это правда? Ты можешь все забыть, и мы все начнем сначала?
— Ты знаешь, что мы можем... это сделать, если... если... попытаемся... вместе...
— Марсия, моя дорогая Марсия, помоги мне сделать это...
Он чувствовал, как она дрожит, и, взяв за подбородок, осторожно поднял ее лицо.
Он вглядывался в прелестные черты до тех пор, пока не увидел в ее глазах тот свет, которого в них никогда не было раньше.
Малколм наклонился и поцеловал ее.
Его охватило чувство радостного удивления от того, что ее губы были такими нежными, податливыми и невинными.
Он испытал волнение, которого доселе не знал, — оно было подобно экстазу. Все в нем трепетало, волна радости пробежала по его телу, и, казалось, новая молодая душа, вселившись в него, все в нем изменила.
Малколм поднял голову.
— Марсия, дорогая моя, любимая Марсия, — все еще неуверенно произнес он, глядя ей в глаза.
Лицо Марсии просияло, и это необыкновенно преобразило ее.
— Я люблю тебя... Малколм, я люблю тебя!
— Это правда? — переспросил он, волнуясь.
— Я люблю тебя давно, ты красивый, сильный... В тебе есть все, что восхищает меня... Ты... ты... настоящий хозяин Грейлинга.
— Радость моя, как ты можешь говорить обо мне такое?
Малколм снова целовал ее, и в этих поцелуях была страсть. Марсия вздрогнула, он почувствовал, как учащенно забилось ее сердце.
— Марсия, — произнес он хриплым от волнения голосом. — Иди ко мне.
Наступила пауза, полная растерянности, прежде чем Марсия еле слышно прошептала:
— Я должна... кое-что сказать тебе...
Первым его побуждением было попросить ее ничего не говорить. Он предпочитал пребывать в неведении. Любое признание могло погубить светлое мгновение его неожиданного счастья.
Но Малколм заставил себя думать о Марсии, а не о себе, и тихо сказал:
— Говори.
— Тебе может показаться... старомодным... — запинаясь, промолвила Марсия, — но у меня никогда еще... Я хочу сказать... никого не было... чтобы так...
Какое-то мгновение он ошеломленно молчал. Что с ним? Разве не это желал он услышать? Разве не эту частицу оставшегося идеализма и мечты он готов был положить к ногам чистой Элизабет?
— Милая, моя единственная любовь! — вырвалось у него.
Марсия еще никогда не слышала у него такого голоса.
Он снова целовал ее, теперь уже настойчиво, требовательно. Малколм знал, что она и есть та женщина, которую он столь долго ждал, о которой мечтал.
— Благодарю тебя, Господи! — произнес он как молитву. — Моя жена, моя прекрасная, удивительная жена. Я люблю тебя, я боготворю...
— Малколм, повтори еще раз, пожалуйста, дорогой. Я должна знать, что это не сон...
Он страстно целовал ее лицо, мокрое от слез.
— Да, это правда, дорогая, — успокаивал он ее. — Я люблю тебя. И все, что ты сказала... это хорошо. Все хорошо, родная, все хорошо.
