же был ее интерес, когда она связалась с Верховцевым? Подлая стерва отдала собственного ребенка похитителям. Это не укладывалось в голове.
Но что она хотела получить взамен?
— Идиотка! — бушевал Верховцев, расхаживая нервно по дорогому паркету. — Припадочная мамаша!
Он остановился и посмотрел на меня в упор, как будто его посетила какая-то мысль.
— И что мы будем теперь делать, Вардан? Милана спутала все карты, и наш с ней договор уже не в силе, но с тобой-то остался прежним. Я отдам тебе пацана, когда перепишешь на меня акции. Я не вижу в твоих руках никаких бумаг.
На входе меня обшманала охрана на предмет оружия, которого у меня, конечно же, с собой не было. Я надеялся, что, пока отвлекаю Верховцева, с другой стороны дома подкрадываются мои парни и Онур. Поэтому я не был заинтересован в быстром завершении разговора.
Тем более надо было понять, что же пообещал Милане Борис за ее помощь в похищении собственного ребенка. Деньги? Их она могла получить от меня или Онура. Что еще могло прельстить эту дрянь?
Как бы выманить у Верховцева эти сведения?
— Ты у меня спрашиваешь, Борис, что делать? Это же твой дом, — развел я руки в стороны, — ты тут диктуешь правила. Я пришел безоружным, чтобы забрать ребенка. Мне просто нужны гарантии, что с ним все в порядке. Хочу его хотя бы увидеть. Убедиться, что он жив и здоров. И я должен быть уверен, что уйду отсюда вместе с ним, а ты нас отпустишь. Когда я подпишу бумаги, конечно же. И да, я могу это сделать в электронном виде, — достал телефон и показал ему, втайне усмехаясь над тем, как я его подколол насчет возраста и устаревших понятий ведения бизнеса.
— Какой ты непривычно покорный, Вардан! — вспыхнул Борис. Он что-то явно заподозрил. — Ты слишком спокойно держишься как для того, кто боится за жизнь ребенка и отдает детище, которое досталось от родителей. Их память. Нет ничего важнее этого.
— Это говорит мне тот, кто убил свою дочь? — я “выстрелил” в упор, желая увидеть его ярость в первозданном виде. Желая надавить на самую болезненную рану. Намеренно сказал все напрямую.
Воздух вокруг нас наполнился грозовым напряжением. Борис вытаращил на меня глаза и открыл рот, но тут же его закрыл. Он впервые на моей памяти потерял свою самоуверенность и не знал, что сказать.
— Ждешь от меня исповеди, Вардан? Хочешь узнать, почему я пошел на это? Не дождешься! Я не собираюсь изливать тебе душу. И не смей стыдить меня! Моя никчемная дочь разочаровала меня. Связалась с твоим братом-бездельником! Как дура сидела у больничной койки, тогда как могла строить жизнь с более достойным человеком.
— Ты убил ее за выбор мужа? — подводил я его к ответу, но Борис был не таким дураком, чтобы попасться на крючок.
— Ты плохо слушал, Вардан, — выплюнул он, — я не собираюсь исповедоваться. Но я подарю тебе кое-что. В качестве бонуса за смелость прийти к своему врагу безоружным. — Он пошел к камину и взял оттуда какой-то маленький аппарат. Вложил его мне в руки. — Здесь запись на диктофон того, как Милана договаривается со мной о похищении Назара. Она даже не поняла, что я его включил, ведь диктофон был в кармане, а мой телефон лежал на столе, когда мы говорили. Эта дура даже не знает о существовании таких старинных вещиц. Так что, Вардан, иногда и старые-добрые способы работают. Можешь послушать…
Глава 51
Олеся Кафарова
Я остолбенела на месте и не могла дышать.
В голове не укладывалось, чтобы мать отдала своего ребенка в руки какому-то помешанному мужику, а все это ради того, чтобы быть с Варданом. Милана понадеялась, что Вардан бросится спасать ее дитя и тем самым привяжется к нему настолько, что не сможет отказаться от него в итоге.
Такое было возможно?
Я мотнула головой и подошла к ней близко. В эту самую секунду капкан, расставленный Верховцевым, уже мог захлопнуться, и Вардан с Онуром угодили бы в него.
— Такие, как ты, не должны иметь права иметь детей! Поверь мне, Милана, я засажу тебя за решетку за все твои поступки! Ты ответишь за все! — четко проговорила я и демонстративно завершила аудиозапись на своем телефоне. В маленькой коробочке внутри головы Миланы заработали все шестеренки, до нее постепенно доходил весь ужас, который я в итоге обрушу на ее плечи.
Никогда я своего малыша не подвергну такой опасности. Отдам свою жизнь, но своего ребенка сберегу!
Ее глаза округлились от ужаса. Милана стала озираться по сторонам и искать то, чем могла бы нас напугать. Ей было бесполезно рыпаться, она уже выдала себя со всеми потрохами.
Милана резко подорвалась со своего места. Она загнанным зверьком смотрела то на меня, то на Яну, а после злобно ухмыльнулась, словно нашла выход из ситуации.
— Неужели ты, Олеся, сделаешь моего сына сиротой, отправляя меня в тюрьму? Назар ведь никому не нужен, кроме меня!
Я закрыла рот ладонью.
Назар будет обречен на дальнейшее взросление без ласки мамы. Будет ли он нужен Онуру или Вардану? Кто-нибудь из них возьмет ответственность за этого мальчика?
У меня голова закружилась от своих мыслей.
А в Милане горел огонь победы. Она видела, как во мне шла борьба между правильным поступком и жалостью перед будущим мальчика, который был ни в чем не повинен.
Назар не заслуживал скитаться по детским домам в полном одиночестве.
Я накрыла рукой свой беременный живот и почувствовала вселенских размеров груз на своих плечах.
— Вижу, что ты слабачка, Олеся! У тебя рука не поднимется отнять мать у ребенка! — злорадствовала Милана, пока я пыталась разобраться с решением своего сердца.
Неужели эта подстилка надеялась уйти безнаказанной? Мы с Яной ей это позволим?
— Назар не останется сиротой. А вот ты — сядешь за решетку! Уж поверь, я даже глазом не моргну и поступлю по совести! А такую дрянь, как ты, я намерена проучить! — рявкнула Яна.
Это стало спусковым крючком. Пульс участился. Мои ладони похолодели. Милана была загнанным зверьком и была на многое способна.
Что от нее можно было ожидать?
Она вся ощетинилась в секунду. Сверкнула своими глазищами и, недолго думая, бросилась в мою сторону.
Она надеялась вырвать из моих рук телефон, чтобы уничтожить запись?
Только вот она себя сама закопала. Ей не отмыться от сказанных слов.
Меня обдало сквозняком, когда мимо меня пробежала Милана. Она унеслась из кабинета Бориса Олеговича, своего
