Читаем без скачивания Смотрящий по неволе - Игорь Чубаха

– Без гнилой краски, – неуважительно поморщился Сергей.

– Мне к рыбе какое-нибудь красное сухое, – расправила перед собой салфетку Алина.

– Французское, грузинское? – оборвал запись Сережкиных пожеланий на середине халдей.

– Испанское, – подумав, решила девица.

– А мне минералки бутылку, – виновато показал на умышленно дешевенькие наручные часы «Сейку» Евгений Ильич. Типа государственные дела подстегивают.

Сергей посмотрел за спину Евгения Ильича и захотел на весь зал жестко выматериться. Специально выписанный на подстраховку его боец Шатл, как ни в чем не бывало, водил вымытым пальцем по строчкам меню за крайним столиком и захлебывался собственной слюной. Тогда Сергей еще раз уронил вилку.

Наконец Шатл вспомнил, что он здесь не просто так, вспомнил, что следует делать, когда Сергей уронит вилку, с сожалением расстался с меню, типа не понравилось, и вышел из кабака. На улице достал из пачки последнюю сигарету, прикурил, а смятую пачку засандалил в урну. Теперь он был свободен.

Вообще-то Шатл не курил, но сейчас было надо. Как бы в ответ на маячок сигаретного огонька в зубах Шатла из дальней подворотни вышмыгнул грузный попик. В шерстяной рясе, с оловянной кружкой в вытянутой руке и шапке без полей, а как она правильно по церковному называется, не знал и сам ряженный в попика громадянин.

Миновав манящие электрическим северным сиянием двери и вывеску кабака «Квебек», попик картинно сплюнул, перекрестился, подшкандыбал к припарковавшемуся метрах в двадцати джипу-чирку и постучал в стекло.

Стекло нехотя опустилось:

– Чего тебе надобно старче? – раздался из машины голос. Судя по интонации говорящий врядли знал наизусть «Отче наш» и не считал, что следует возлюбить ближнего.

– Смирения трошки прошу, сын мой, – сказал рябой попик, стараясь не слишком нагло шевелить глазами.

– Отвали, папаша, – судя по интонации говорящий не только не знал «Отче наш», не только в церкви последний раз был десять лет тому, но и ложил на заповедь «Не убий», – Вот тебе шиши и отвали, – из окна джипаря высунулась рука со смятыми купюрами и разжалась, будто горсть праха в могилку кинула.

Две сторублевки попали в кружку, остальные три спикировали на асфальт. Но слуга господень не дернулся убого нагибаться и подбирать. Не радикулит не позволил, другая задача у попика имелась:

– Сыну мой, я за тебя свичку Богородице поставлю, – пообещал попик с легким хохляцким акцентом, – А тебя дуже прошу, прочитай оцю богоугодную книгу для спасения души, – попик протянул внутрь джипа «Чероки» брошюру. И с сознанием выполненного долга потопал дальше по хило освещенной фонарями тихой улице.

Попика уже и след простыл, когда сидящий в джипе на заднем сидении боец толкнул переднего в спину:

– Дай что ли книжку полистать, а то скучно.

– Винт свет включать не велел.

– А я зажигалкой присвечу.

Передний дальше не стал препираться, он сегодня всего лишь водила, и протянул брошюру во мрак за спиной. Задний отложил готовый к стрельбе Калашников на сидение рядом, достал из кармана «Зиппо», чиркнул колесиком и громко присвистнул.

– Че там? – заворочался передний, пытаясь с полуоборота что-то разглядеть при свете зажигалки.

Задний не ответил переднему, даже не пикнул, когда обсмалил палец, а скоренько подхватил лежащую рядом с калашом транкинговую рацию и стал поднимать кипеж.

– «Центровой», я – «Чероки»! Тут дед прохилял в поповском прикиде, нам брошюру сунул. Только это не баптистские сопли, это инструкция по пользованию гранатометом «Муха».

Рация отнеслась к сообщению без восторга. Рация посопела, похлюпала эфиром и приказала:

– Отваливайте, переходим к варианту «Б», – рации очень хотелось затормозить указания уже сразу после «Отваливайте», но сегодня было повторено и третий раз подчеркнуто пожелание довести дело до финала кровь из носа.

Дважды приказывать не пришлось, ведь сидящие в джипе прекрасно прониклись, что хрустит такая поздравительная открытка. Если тебе показывают пулю, значит, предупреждают в последний раз: не уймешься – грохнем. Если тебе толкуют про «Муху», значит где-то на крыше уже сидит взявший тебя на мушку гранатометчик.

А разговор за столом продвигался ни шатко, ни валко. Фразы, полные тайного смысла, повисали в воздухе над зажженными официантом свечами.

– Я так скажу, что очень благодарен господину Горбункову, – пилил лосося ножем и пачкал клюквенным соусом Сергей, – Хороший был человек господин Горбунков, фотографией очень увлекался.

– Да-да, – как бы поминая старого знакомого, Евгений Ильич глотнул минералки, – И столько пользы для Эрмитажа принес! Можно сказать, пропагандировал культурное достояние России всеми возможными способами. – Евгений Ильич грустно посмотрел на нового знакомого умными и шибко искренними глазами. Под глазами мешки от трудов праведных, на лбу морщины от государственных дум. Вот такая скользкая сволочь был государственный чиновник.

Алина задумчиво крошила ножом и вилкой на тарелке осетрину, но почти не ела. Гораздо больше уделяла внимания молодому терпкому вину. Из услышанного она делала свои выводы. Получалось, что Сергей пытается, ссылаясь на «Эрмитажные списки», обязать Евгения Ильича к чему-то. И Евгений Ильич, разумеется, не очень этому рад и, внешне оставаясь пристойным, брыкается, будто шмелем ужаленный. А Сергей наседает и наседает:

– Я так скажу, что я очень благодарен господину Горбункову. Ему мало показалось услышанное за преферансом на бумагу перенести. Он потом еще и сфотографировал записи, и негативы спрятал отдельно.

Горечь от услышанного господин Фейгин не мог запить минералкой. С другой стороны большого напряга перед новым знакомым Евгений Ильич уже не испытывал. Решение принято, приказ отдан, и теперь ответственный работник разговаривал с человеком, который просто пока не знает, что уже мертв. Евгений Ильич готов был уважить последнюю просьбу умирающего только в том случае, если обреченный попросит принять фотокопии в дар.

Все остальные слова этого Сергея Шрамова уже не имели никакого значения. А Алину жаль. Классная была девчонка. Дура.

Во исполнение принятого господином Фейгиным решения на улице по варианту «Б» к вишневой тойоте Алины, крадучись, чтоб не было заметно с крыш окружающих домов, направились два силуэта. Один – на шухере стоять, у другого за пазухой новенькая, так и не доехавшая до Чечни магнитная мина российского производства и устный приказ зарядить эту штучку под вишневый капот.

Но тут на тихую улочку въехал мерс радикально черного цвета. Двое пехотинцев с миной притормозили движение в сторону вишневой тойоты, пока вороной мерс не отвалит своей дорожкой.

Но мерс и не собирался отваливать, он буксанул у пылающего всеми лампочками радуги входа в кабак «Квебек» и из машины, но не из передней дверцы, вывалился еле держащийся на ногах вьюнош. Патлатый, как женщина при первобытно-общинном строе, в джинсе, будто клинический случай хиппи.

– Слышь, брателлы, – вусмерть укуренным голосом дернул патлатый двоих пехотинцев вместо того, чтобы сунуться внутрь кабака и доказывать вышибале, что еще не в драбадан набрался, – А где тут можно магнитную мину купить, не подскажете?

Брателлы сделали вид, что обращаются не к ним. Ошибочная тактика, поскольку укуренный решил, что его не расслышали, и повторил вопрос в пять раз громче, приложив ладошки рупором к морде.

И хотя у того пехотинца, что отвечал за атас, в кармане грел душу ствол, посылать патлатого он не рискнул. Кто его знает, сколько там в мерсе людей сидит, и как они вооружены?

– Ты б, чудила, не здесь, а на Апрашке или на толчке Маршала Казакова поспрошал, – совсем под дурака ответил ответственный за шухар. Хотя и ежу понятно, их с миной вычислили серьезные люди и прозрачно намекают не делать глупостей.

– А у вас случайно с собой нет? – добил пехотинцев прозрачней некуда вопросом укуренный вьюнош. Залился звонким идиотским смехом и вернулся в мерс.

Такая предусмотрительность со стороны Шрама не предполагала ничего личного, только бизнес. Шрам прокачал, как надеялся, любые варианты возможных пакостей, понапридумывал варианты ответок. Да не просто ответок, а с художественной подковыкой, чтоб прущего буром врага сбивать с панталыку. Здесь и сейчас, в «Квебеке», а не вчера в «Невском паласе» и не позавчера в тихих Виршах решается судьба нефтекомбината. Именно сегодня и сейчас происходит главная терка. И поэтому Шрам вызвонил из Виршей всех свободных пацанов и расставил вокруг стейк-кабака. Единственно, против кого были бессильны защитные меры, это против одиночки отморозка.

Теперь вороная машина укатила как ни в чем не бывало. А два бойца-минера были вынуждены доложить о происшествии «Центровому» по транкинговой связи.

– Исчезните! – отравлено прошипела рация, – Переходим к варианту «В».