затоптанные до грязи или покрытые темными кругами пролитой выпивки. У небольшой угольной печки сидели, согнувшись, несколько малайцев. Они играли в кости и болтали, поблескивая белыми зубами. В углу, навалившись на стол и положив голову на руки, сидел моряк, а за аляповато раскрашенной барной стойкой, занимавшей всю боковую стену, стояли две потасканные женщины и насмехались над стариком, который с отвращением стряхивал что-то с рукавов куртки.
– Думает, что по нему ползают рыжие муравьи! – с хохотом сообщила одна из них, когда Дориан проходил мимо.
Старик с ужасом взглянул на нее и тихонько заплакал.
Комната заканчивалась маленькой лестницей, ведущей в другую затемненную комнату. Дориан быстро поднялся по трем шатким ступеням, и в нос ему ударил тяжелый запах опиума. Он глубоко вдохнул, его ноздри затрепетали от наслаждения. Войдя, он увидел склонившегося над лампой молодого человека с гладкими светлыми волосами, который раскуривал длинную тонкую трубку. Молодой человек посмотрел на него и неуверенно кивнул.
– Ты здесь, Адриан? – пробормотал Дориан.
– А где мне еще быть? – равнодушно ответил молодой человек. – Со мной теперь никто не разговаривает.
– Я думал, ты покинул Англию.
– Дарлингтон ничего не станет предпринимать. Брат наконец оплатил счет. Джордж со мной тоже не разговаривает… Но мне все равно, – добавил он со вздохом. – Покуда есть это снадобье, друзья мне не нужны. Думаю, у меня их и так было слишком много.
Дориан поморщился и посмотрел на жуткие тела, лежащие вокруг на рваных матрацах в самых причудливых позах. Он долго не мог оторвать взгляда от скрюченных конечностей, разинутых ртов и уставившихся в пустоту потухших глаз. Ему было ведомо, в каком странном раю эти люди сейчас принимают муки и какой мрачный ад раскрывает им секреты новых наслаждений. Им было куда лучше, чем ему. У него отрава проникла в мысли. Память, подобно ужасной болезни, разъедала его душу. Иногда ему мерещились глаза Бэзила Холлуорда, которые смотрели прямо на него. И все же Дориан чувствовал, что не надо здесь оставаться. Ему мешало присутствие Адриана Синглтона. Хотелось быть там, где ни одна живая душа его не узнает. Хотелось убежать от самого себя.
– Пойду в другое место, – сказал он после некоторого молчания.
– На верфь?
– Да.
– Но та дикая кошка наверняка там. Сюда ее больше не пускают.
Дориан пожал плечами:
– Мне надоели влюбленные женщины. Те, что ненавидят, гораздо интереснее. Да и зелье там получше.
– Зелье точно такое же.
– Но там мне больше нравится. Пойдем выпьем что-нибудь. Мне надо выпить.
– Не хочу, – сказал молодой человек.
– Все равно пойдем.
Адриан Синглтон лениво поднялся и двинулся в бар следом за Дорианом.
Метис в драном тюрбане и в поношенном пальто осклабился в знак приветствия, поставив перед ними бутылку бренди и две стопки. К ним сразу же приблизились стоявшие у стойки женщины и принялись болтать. Дориан повернулся к женщинам спиной и что-то тихо сказал Адриану.
Кривая, как малайский кинжал, ухмылка прорезала лицо одной из них.
– Надо же, какие мы сегодня гордые! – хмыкнула она.
– Ради бога, отстань! – крикнул Дориан, топнув ногой. – Чего тебе надо? Денег? На, бери. И больше ко мне не приставай!
Две огненные искорки едва успели загореться в ее пьяных глазах, как сразу же потухли, и взгляд снова стал безжизненным и тусклым. Она тряхнула головой и жадными руками сгребла монеты. Подружка смотрела на нее с завистью.
– Все бесполезно, – вздохнул Адриан Синглтон. – Мне незачем возвращаться. Что это изменит? Я здесь вполне счастлив.
– Но ты напишешь мне, если тебе что-нибудь понадобится? – помолчав, спросил Дориан.
– Быть может.
– Тогда доброй ночи.
– Доброй ночи, – ответил молодой человек и стал подниматься наверх, вытирая платком запекшиеся губы.
Дориан направился к двери с искаженным от боли лицом. Когда он отодвинул занавеску, мерзкий смех сорвался с накрашенных губ женщины, взявшей деньги.
– Встречайте, господа, дьявольское отродье! – хриплым голосом возвестила она и икнула.
– Черт тебя побери! – огрызнулся он. – Не смей меня так называть.
Она щелкнула пальцами:
– Тебе нравится, чтоб тебя звали Прекрасный Принц, да? – крикнула она ему вслед.
При этих словах спавший моряк вскочил на ноги и с безумным видом стал озираться по сторонам. До его слуха донесся звук хлопнувшей входной двери. И он бросился туда, словно вдогонку.
Дориан Грей быстро шел по пристани под моросящим дождем. Встреча с Адрианом Синглтоном странным образом тронула его, и он подумал, что, может, эта загубленная молодая жизнь и вправду лежит на его совести, как тогда говорил Бэзил Холлуорд, чем ужасно его оскорбил. Он прикусил губу, и на несколько мгновений глаза его погрустнели. Да, но, в конце концов, какое ему дело до Адриана? Жизнь слишком коротка, чтобы взваливать на свои плечи ответственность за чужие ошибки. Каждый живет своею жизнью и платит за это свою цену. Жаль лишь, что приходится слишком часто платить за один и тот же проступок. Все платишь и платишь до бесконечности. В сделках с человеком Судьба никогда не закрывает счет.
Бывают такие минуты, как говорят нам психологи, когда острое желание согрешить так сильно охватывает человека, что каждый нерв его тела и каждая клеточка его мозга как бы наполняются опасными импульсами. И мужчины, и женщины в такие моменты теряют свободу воли. Они движутся к своему концу, подобно механическим куклам. Способность выбирать у них отнята, а совесть или убита, или, если она еще теплится, нужна, только чтобы придать привлекательность бунту и прелесть непокорству. Именно за мятеж был низвергнут на землю высокий дух, сын зари Люцифер.
С искаженным лицом и мятежной душой Дориан Грей шел все быстрее, ожесточившись и горя желанием скорее предаться пороку. Когда он свернул в темную подворотню, что частенько проделывал, дабы быстрее добраться до злачного места, куда спешил и теперь, то вдруг почувствовал, что кто-то схватил его сзади и, прежде чем он успел защититься, швырнул об стену. Грубые пальцы вцепились ему в горло. Дориан стал вырываться, как безумный, и неимоверным усилием ему удалось разжать эти пальцы. Через секунду он услышал щелчок взводимого курка и увидел блестящий, отполированный ствол револьвера, направленный прямо ему в голову. В темноте он различил фигуру невысокого, крепкого человека, который стоял перед ним.
– Что вам надо? – задыхаясь, спросил Дориан.
– Замолчи, – сказал человек. – Шевельнешься – пристрелю.
– Вы сошли с ума. Что я вам сделал?
– Ты погубил Сибил Вейн, – был ответ. – Это моя сестра. Она покончила с собой, знаю. Но ее смерть на твоей совести. Я поклялся, что, вернувшись, убью тебя. Много лет я пытался тебя найти. У меня не было никакой зацепки, никаких следов. Два человека, которые могли бы тебя описать, уже умерли. Мне было известно лишь прозвище, которое она тебе дала. Сегодня я его случайно услышал. Молись, потому что ты сейчас умрешь.
От страха Дориану стало дурно.
– Я никогда ее не знал, – запинаясь, пробормотал он. – Никогда о ней не слышал. Вы сошли с ума.
– Лучше исповедайся в своих грехах, потому что ты умрешь немедля. И это так же верно, как то, что я Джеймс Вейн.
В этот страшный момент Дориан не знал, что говорить и что делать.
– На колени! – прорычал человек. – Даю тебе одну минуту, чтобы покаяться, – не больше. Завтра вечером я уплываю в Индию, но сначала мне надо с этим покончить. Одна минута – и всё.
Руки Дориана опустились, он стоял не двигаясь, парализованный ужасом. Внезапно в его сознании промелькнула безумная мысль, сулившая надежду.
– Погодите! – воскликнул он. – Сколько лет прошло со смерти вашей сестры? Быстро отвечайте!
– Восемнадцать лет, – ответил человек. – Зачем тебе знать? Какое это имеет значение?
– Восемнадцать? – рассмеялся Дориан Грей с нотками торжества в голосе. – Восемнадцать лет! Подведи меня к фонарю и взгляни на мое лицо!
Джеймс Вейн колебался, не понимая, что от него хотят. Затем схватил Дориана и вытащил из подворотни.
Хотя на ветру фонарь горел неровным и тусклым светом, все же его оказалось
