Одно было ясно. Визиты на сегодня закончены.
Но он вдруг улыбнулся. На душе было чудесно и легко. Против всех его ожиданий утренние визиты оказались не такими уж неприятными. Ему доставляло какое-то порочное удовольствие властвовать над людьми, которые с первой встречи видели в нем только тирана и отвергли все его попытки быть другим. Ему было забавно смотреть в бесстрастные, тупые лица — только Марджед предложила какую-то вариацию на эту тему — и вспоминать многие из них вымазанными сажей для маскировки.
Уже очень давно в его жизни не происходило ничего по-настоящему замечательного. Эта двойная игра подходила ему по всем статьям.
И Марджед. Расстроенный, он потрогал щеку. Он уже не чувствовал вины за то, что привез ее домой субботней ночью. И даже за то, что поцеловал ее. Если она настолько неблагоразумна, что последовала за Ребеккой, а затем отправилась домой с незнакомцем и даже позволила ему поцеловать себя — да к тому же еще и сама его поцеловала, — значит, она должна отвечать за последствия. И больше не чувствуя вины, он с удовольствием только что смотрел ей в глаза, сохраняя надменность взгляда и представляя тем временем выражение ее лица, если бы она узнала, что именно он, Герейнт Пендерин, граф Уиверн, поцеловал ее тогда.
Наверное, сейчас у него горели бы две щеки, а не одна, и были бы два синяка под глазами и разбитый нос. Он вспомнил, что как-то раз уговорил ее пробраться тайком вместе с ним в парк Тегфана, где чуть не угодил в ловушку, которую переставили на новое место, — еще немного, и его нога оказалась бы зажата стальными челюстями. Марджед утащила его прочь, и хотя это он чуть не поранился, а не она, поколотила его крепкими кулачками и несколько раз пнула в голень ногой, а затем разрыдалась.
Он снова заулыбался. Он все больше чувствовал себя тем мальчишкой.
И тут вдруг появился его маленький двойник, вынырнувший откуда-то сбоку. Идрис Парри. Герейнт удивленно взглянул на него сверху вниз. После их встречи в парке он ожидал, что ребенок будет держаться от него подальше.
— Идрис, — сказал он, — как поживаешь?
— А у меня будут новые ботинки, — сообщил ребенок.
— Вот как? — Герейнт бросил взгляд на жалкое подобие обуви, которую носил мальчик. Удивительно, что они вообще держались у него на ногах. — Это хорошо.
— А у моих сестер будут новые платья, — продолжал мальчик.
— Отлично, — сказал Герейнт.
— У моего папы появились деньги, — поделился новостью Идрис. — И я знаю почему. И я знаю, откуда они появились.
— Да? — Герейнт постарался придать строгость голосу. Он надеялся, отец ребенка проявит должную осторожность. Не хватало им только болтливого малыша в Глиндери.
— У папы появились деньги, потому что он пошел с Ребеккой, — пояснил Идрис, а Герейнт на секунду закрыл глаза. — И деньги пришли от Ребекки.
Герейнт остановился и строго посмотрел на ребенка. Он сцепил руки за спиной, надеясь, что следы грязи на лице не очень заметны.
— Что это значит, Идрис? — спросил он. — Ты понимаешь, что ты говоришь и кому? Ты понимаешь, что у твоего отца могут быть серьезные неприятности, если я тебе поверю. Ты понимаешь, что его могут надолго, очень надолго увезти отсюда и ты останешься только с матерью и сестрами?
— Я тоже хотел пойти, — поведал мальчик, — но папа не пустил. Сказал, что выпорет меня, если я вздумаю увязаться за ним.
Герейнт тяжело вздохнул и присел на корточки.
— И правильно, так и надо, — произнес он. — А теперь послушай меня, Идрис. Я не хочу, чтобы ты рассказывал такие истории о своем отце. Не вздумай говорить об этом никому другому. Если скажешь хоть слово, я, возможно, сам захочу тебя выпороть за ложь. А рука у меня сильная и тяжелая. Сегодня я сделаю вид, что ничего не слышал. Ты меня понял?
— Но я все равно пошел, — продолжал Идрис. — И я ее видел.
— Ее?
— Ребекку, — пояснил мальчик. — Я видел ее. Проклятие!
— Наверное, она очень страшная, — сказал Герейнт. — Будешь знать теперь, как убегать по ночам, Идрис. Лучше бы оставался в своей кроватке.
И о чем только думают родители, позволяя ребенку одному бродить ночью? И тут же вспомнил, что сам делал так не раз, ускользая из дома, когда мать засыпала.
— Я хочу помочь ей, — заявил Идрис. — Я хочу помочь ей, потому что она борется против плохих людей. И потому, что она дарит деньги бедным. И потому, что она не такая, какой кажется. — Он посмотрел прямо в глаза Герейнту невинным, простодушным взглядом.
О Господи, что это?
— Я хочу помочь ей, чем могу, — повторил ребенок. Следующие слова были произнесены едва слышно: — Я знаю, кто она.
Всемилостивый Боже!
— В таком случае тебе лучше ни с кем не делиться своим секретом, парнишка, — посоветовал Герейнт. — Ступай домой к маме. Похоже, скоро пойдет дождь. — На небе не было ни облачка.
— Да. — Идрис кивнул. — Но я хочу помочь ей. Если понадобится, сделаю все, что могу.
Герейнт опустил руку на голову ребенка. Он сам точно не понимал, о чем они сейчас говорят. Или не хотел понимать.
— Теперь ступай домой, — тихо повторил он.
Но прежде чем выпрямиться, он сделал то, что удивило его самого. Обнял худенькое тельце, одетое в лохмотья, и крепко прижал к себе.
— Жизнь может быть опасной для маленьких мальчиков, — сказал он, — даже для очень храбрых. Подожди, пока вырастешь, паренек, а потом можешь показать миру свой характер.
Через несколько секунд маленький сорванец уже был на вершине холма, откуда пустился бегом с детской неутомимостью.
Но прежде чем убежать, он последний раз одарил Герейнта взглядом, в котором нельзя было ошибиться. В широко раскрытых глазах ребенка читалась беспредельная преданность.
Тысяча чертей, будь оно все проклято!
Глава 16
Вторник был дождливым и ветреным. Но среда выдалась солнечной, даже теплой, и легкий ветерок к полудню высушил землю. Небо было ясным и голубым. «Погоду можно было упрекнуть только в одном, — подумала Марджед, стоя у загона с Нелли и положив руки на ограду, чтобы старушке не было так скучно: — Ночь будет светлой, с луной и звездами».
Вчера Алед передал по цепочке, что они вновь выступят с Ребеккой.
Идти по холмам будет гораздо легче. Они смогут видеть, куда ступают. Но их тоже будет легче заметить. Поговаривали, будто граф Уиверн, сэр Гектор Уэбб и остальные землевладельцы вызвали отряд специально обученных констеблей, а также послали за солдатами. Ну и разумеется, они повсюду, где только могли, распространяли угрозы и подыскивали доносчиков.
Марджед нервничала гораздо больше, чем в первый раз. Целый день она не могла найти себе занятие. Нервы были напряжены, ее терзал страх. Страх за себя и страх за своих друзей. «С тем, кого поймают, обойдутся сурово, — сказал он. — Ты сама все это знаешь, Марджед».
