много, — он кивнул на решётку. — Вон, солнце ещё не встало. А встанет, тоже никуда не денемся. Время в тюрьме единственное, что у нас есть. Не трать его зря.
Я взял кружку, но пить не стал. Поставил обратно.
— Боишься, что отравлю? — спросил старик, заметив моё движение.
— Из-за последних событий моей жизни я привык быть осторожным, — ответил я.
Несмотря на то, что ещё несколько минут назад Седой спас мне жизнь, я не особо ему доверял. Тогда он взял мою кружку, отпил глоток, вернул на место.
— Не боись, парень! Я не из тех, кто травит. Я из тех, кто решает вопросы по-другому. Более прямыми методами.
Я взял кружку. Чай был горьким, слишком крепким, но пить можно. Бодрит.
— Уважаю! — сказал я. — Ладно, давай, рассказываю!
Я рассказал ему всё до момента, как сел сюда к ним за решётку
Старик слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов, только изредка кивал и отпивал из своей кружки. Его лицо оставалось спокойным весь мой рассказ.
— Молотов значит… — сказал он, когда я закончил. — Слышал о нём. Ещё когда он только начинал, его уже называли «волком в адвокатской шкуре». Говорят, он ни одного дела не проиграл, но это потому, что он не гнушался никакими методами.
— Так себе персонаж, но изначально он мне показался не настолько конченым, — ответил я. — Волк значит… А волков отстреливают, парень. Рано или поздно. И ты это знаешь. Но сначала нужно загнать в угол. Ладно, не дрейфь… — сказал старик, поставив кружку. — Подумаем, что с тобой делать.
Он поднялся, чуть пошатнувшись, возраст давал о себе знать, и указал на соседнюю кровать.
— Ложись, Максим, отдыхай. Утро для тебя будет тяжёлым. Ты — птица высокого полёта, а значит в этом деле будут многие заинтересованы. Будь готов к этому, — сказал старик.
— А вы? — спросил я.
— А я посижу ещё, покурю. У меня бессонница. В моём возрасте нормальный сон это роскошь. Я подумаю, как нам разобраться с твоим Молотовым, — ответил авторитет.
* * *
СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО
СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ НИЖГРАДА.
Кира стояла у входа в следственный комитет уже полчаса. Она не спала всю ночь, только и думала о Максиме и всей ситуации. Дверь была заперта, охрана на входе смотрела на неё с подозрением, но она не уходила. Её синие волосы растрепались. Глаза были красными, а под ними заметные мешки. В руке она сжимала термос с кофе, который остыл ещё час назад, но она всё равно делала глотки, просто, чтобы не уснуть на ходу или не потерять сознание. Ей срочно нужно было отдохнуть, но в данный момент было точно не до этого.
— Девушка, — сказал охранник в чёрной форме, подходя к ней. — Я же вам говорил, к нему нет доступа. Он задержан на 48 часов! Никаких встреч не предусмотрено на этот срок. Это закон.
— Я его подруга, — ответила Кира. — Я просто хочу узнать, как он там. Жив ли, здоров ли, не избили ли его. Это хотя бы можно спросить?
— Всё, что нужно, вы узнаете из официальных источников или когда его отпустят! — ответил он ей.
Но Кире этого было мало, она не готова была отступать.
— А если не отпустят? — спросила она.
— Тогда узнаете через адвоката.
— Он сам адвокат, и он сидит в камере!
Охранник развёл руками.
— Тогда тем более. У него есть право на одного адвоката и, если он его ещё не вызвал, то, значит, не нуждается.
Кира отошла в сторону, села на скамейку. Она уже собиралась звонить Клыкову, когда увидела, как из здания вышел прокурор. Помятый, небритый, с папкой в руках и безумно уставшим лицом. Видимо, он тоже не спал всю ночь.
— Дмитрий Сергеевич! — крикнула Кира, вскакивая.
Клыков поднял голову, увидел её и вздохнул.
— Кира, я знаю, зачем вы пришли, но пока я ничего не могу сделать. Увы, — ответил он, не дожидаясь её вопросов.
— Как это не можете? — она подошла к нему почти вплотную. — Вы же прокурор! Вы можете всё! Вы можете позвонить, надавить, потребовать!
— Я не могу отменить закон, — ответил Клыков устало. — Идёт расследование и было принято решение о задержании на 48 часов. Есть подозрение, что смерть наступила не в результате самообороны, а по неосторожности или с превышением допустимых пределов защиты. Максим — адвокат, и он знает эту статью ничуть не хуже меня. Если докажут, что он имел возможность не стрелять, и не воспользовался этой возможностью, то это будет уже превышение. А если докажут, что он целился не в руку, а в корпус, то это уже умышленное причинение тяжкого вреда, повлекшее смерть. Статья 107 Уголовного кодекса Империи. От пяти до двенадцати лет. Но это самые худшие из возможных сценариев. Самооборона — это всегда сложно доказуемо в суде.
Кира чуть не закричала.
— Он убил человека, который пытался его убить! Который душил его в темноте! Который пришёл в его дом ночью! Это самооборона, чёрт возьми! У него есть свидетель! Клара Захаровна всё видела! Да что за законы, вообще, в нашей империи, где ты не можешь себя защитить?
— Клара Захаровна это, конечно, хорошо. Её показания будут учитываться, но их недостаточно для снятия обвинений. Ещё свидетелем был кот, к сожалению, допросить не получится. Хотя его показания были бы очень ценными.
— И что теперь? — спросила Кира, опускаясь на скамейку. — Мы будем ждать 48 часов, пока его не выпустят?
— Ну или его посадят в СИЗО… — ответил Клыков.
Она подняла голову.
— Что значит: «посадят»?
— Я уже говорил, если следствие посчитает, что пуля могла попасть не в плечо, а, скажем, в жизненно важный орган, то могут переквалифицировать на умышленное причинение смерти. Пуля вошла в плечо, но задела подключичную артерию. Это крупный сосуд. Потеря крови была быстрой. Скорая не успела. Формально, его действия привели к смерти. Даже если он не хотел убивать, он это сделал.
— Но он же целился в плечо! Если бы он хотел убить, то стрелял бы в грудь или живот! Какая ещё, нахрен, артерия? — недоумевала синеволосая девушка.
— Это надо доказать. Баллистическая экспертиза, показания свидетелей, результаты следственного эксперимента, всё это займет некоторое время, а пока он будет сидеть.
Кира закрыла лицо руками.
— Я позвоню Волговой, — сказала она сквозь зубы. — Пусть она что-то сделает, раз вы нихрена не можете…
— Звоните, — Клыков развернулся и ушёл. — Но не надейтесь на чудо. Ситуация тяжелая.
* * *
УТРО
КАМЕРА СЛЕДСТВЕННОГО ИЗОЛЯТОРА
Я спал плохо. Вернее, не спал вообще. Дремал, проваливаясь в тяжёлые, сны, в которых меня
