— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа моя. — Горан прижался ко мне. — Я не смогу без тебя, любимая! Если решишь уйти, умоляю, возьми меня с собой!
Глава 4. Затишье перед бурей
Саяна
— Саяна!!!
— Что? — я открыла глаза.
— Ты так кричала, я перепугался, любовь моя! — он сжал меня, дрожащую, стальным кольцом, и все стало хорошо.
— Просто сон, — успокоенно прошептала я, поглаживая его по спине. — Он мне с детства снится.
— Слава Господу!
— Угу. — Рука скользнула в его шевелюру.
— Родная…
— Да? — я погладила его по щеке.
Полузакрыв глаза, он потянулся за ладонью. Истома мгновенно разлилась по телу. Но мужчина пресек попытки поцеловать его, еще крепче прижав меня к себе и положив голову на мою грудь. Я вздохнула. Сколько, интересно, это будет продолжаться? После той злосчастной рвоты прошло уже больше недели! И все это время мы ограничивались поцелуями и обнимашками, как подростки.
— Горан, все будет хорошо. У меня вшита капсула — и тебе прекрасно об этом известно. Ты постоянно проходишь курсами уколы. Да, мы не можем использовать презервативы из-за твоей тотальной аллергии. Но все остальное дает практически стопроцентную защиту. Ведь так?
— Стопроцентной гарантии не дает ни одно средство предохранения, кроме воздержания. — Подняв голову, процитировал Эркюля Пуаро санклит.
Вот ведь проклятый эскулап! Я стиснула зубы и, оттолкнув Горана, села на край кровати.
— Прости, любимая.
— Мне что, матку вырезать, чтобы ты успокоился? — сорвалось с губ.
— Даже не думай! — он прижал меня к себе.
— Рано или поздно быть тебе изнасилованным, Драган! — я сбросила его руки.
— Ты меня сейчас убьешь за эти слова, но…
— Что?
— Дай своему санклиту немного времени, умоляю, жизнь моя!
— О, Господи, даруй мне терпения побольше и помоги не убить этого идиота! Потому что я его люблю!
— Правда? — мужчина уронил меня на кровать.
— То, что ты еще жив, лучшее тому доказательство! Кстати, расскажи, что такое Кара Господа.
— Это когда Господь наказывает за грехи. — Посмеиваясь, сказал Горан.
— А ежели серьезно?
— И где ты это успела услышать?
— Погуглила.
— Очень смешно.
— Да какие уж тут шутки, впору плакать — навзрыд! — фыркнула я. — Ну, так расскажешь, или мне искать иные источники информации?
— У санклитов есть правило — не люби человека. — Тихо сказал Горан. — Считается, что это и есть кара Господа. Любовь к смертному самая сильная, это одержимость, но в силу понятных обстоятельств рано или поздно санклит остается один. Это обрекает его на мучения до конца жизни. Если учесть, что мы почти бессмертны, чувствуется тонкая ирония Господа. Да и объект страсти чаще всего просто боится и ненавидит влюбленного.
— Это не наш случай!
— А чувства одного санклита к другому со временем гаснут. — Тихо добавил мужчина. — Так что у нас без сюрпризов. Любить всей душой мы можем только человека, а потом не в состоянии без него жить. Приходится искать Охотников, чтобы костяной кинжал в грудь воткнули!
— Не мели ерунды! — я стукнула его по ноге.
— Прости, любимая!
— Надеюсь, ты не думаешь на самом деле, что я — твое наказание?
— Саяна, ты — все вместе, и проклятие, и благословение, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Как бы то ни было, я уже увяз по уши.
— Тогда не сопротивляйся, — промурлыкала я, запуская руку в его волосы. — Нам же так хорошо вместе.
— Родная моя, — мужчина попытался отстраниться, но наши губы встретились. Со стоном изогнувшись, он откинулся назад, увлекая меня на себя. — Я безумно люблю тебя и… столь же сильно боюсь потерять.
— Живи тем, что есть, — прошептала я ему на ухо, расстегивая рубашку.
— Саяна…
— Ш-ш-ш, — мне удалось добраться до брюк. — Ты весь мой, помнишь?
— Весь твой, — простонал он, переворачивая меня на спину.
— Наконец-то! — довольно промурлыкала я, раскрываясь ему навстречу. — И не вздумай останавливаться!
— Не буду! — санклит полыхнул глазами и начал прокладывать дорожку из поцелуев от груди к животу.
— А по-обычному можно? — задыхаясь, все же уточнила я.
— Не сейчас, — проворковал Горан, просунув руки под мои ягодицы.
— Упрямый!
— Угу.
— Ты… а-ах! — его дыхание обожгло меня сквозь трусики, и мозг взорвался наслаждением, перестав думать.
— Люблю тебя! — было первым, что я услышала, придя в себя.
— Взаимно. Но кое у кого мозоль на языке скоро появится!
— У той красотки, что слишком много говорит? — смеясь, уточнил Драган.
— А ты найди ей занятие, при котором рот занят.
— Даже не знаю. Наверное, это будет завтрак!
— Весьма оригинальный завтрак! — я рассмеялась, уронила его на спину и огляделась. — О, это подойдет!
— Пояс от халатика?
— Именно. Ведь обещала крепко-накрепко привязать к кровати и…
— О, да!
Глеб
— Зачем ты опять явился? — не особо дружелюбно высказался я, увидев Беру, что стоял под пальмой.
Жаль, что она финиковая, мне бы очень хотелось посмотреть, как его долбанет кокосом по башке. После того фиаско с Ольгой он заслужил. А ведь обещал, что все пройдет хорошо — девушка передаст Саяне записку, это несложно. Вот только Горан о записке узнал, и теперь подобраться к сестре будет намного сложнее. Или вообще невозможно. Надо было слушать Музафера!
— Чего пришел? Новая гениальная идея появилась?
— А ты ничего не попутал, мальчик? — глаза скандинава сузились и потемнели. — Да, в прошлый раз облажались, но если умный такой, сам что-нибудь придумай! Говняться он тут еще вздумал, видите ли! — резко развернувшись, мужчина зашагал к воротам.
— Бера, стой. — Крикнул я, но с места не сдвинулся. Если надеялся, что за ним побегу, то явно просчитался.
Он остановился, потом развернулся и медленно, будто нехотя, вернулся.
— Извини, — пробурчал я.
— Прощаю — на первый раз. Снова нахамишь, больше помогать не буду. Не на того гавкаешь. А теперь слушай, мои люди доложили, что Драган выехал в город. Саяна с ним.
Саяна
Когда наш «Лексус» выехал с парома и влился в поток машин, я поняла, почему Драган не поехал на любимом джипе — этот мощный хищник просто застрял бы из-за своих габаритов на дорогах Стамбула. Вот уж где воистину отсутствует понятие личного пространства! Ад любого интроверта. Недовольно рыча, автомобиль одолел очередной холм, свернул на улочку с брусчаткой и, ювелирно вписавшись в узенький зазор между поцарапанными боками «Ауди» и «БМВ», встал наглухо.
Водитель сжал руль, выругался себе под нос и с опаской покосился на шефа — в моем присутствии санклит выражаться не позволял. На его счастье господин Горан был занят — почти мурлыкая, как дорвавшийся до валерьянки кот, он блаженствовал, уткнувшись лицом в мои волосы.
— Может, прогуляемся пешком? — предложила я, отстранившись.
— Как скажешь, родная. — Драган с сожалением выплыл из личной нирваны и кивнул.
Мы вышли из машины, когда водитель смог вырулить к той крохотной кромке асфальта, что в Стамбуле именуют тротуаром, и, взявшись за руки, пошли по торговой улочке. Романтику портила только охрана, идущая за нами. Что не мешало, впрочем, санклиту скользить напряженным цепким взглядом по сторонам.
С которых на нас бросался восточный колорит — магазинчиками с украшениями, коврами, сумками, специями, сувенирами и продавцами, зазывающими с любопытством глазеющих на все это туристов. Рядом ютились небольшие кафешки, кебабные и лотки с жареной кукурузой, каштанами и бубликами с кунжутом. Голова шла кругом от шума, яркости красок, запахов и жары.
Половина лавок и ресторанчиков беззастенчиво «отгрызла» себе часть пешеходной полоски, заставляя бедных туристов идти по ничем не огороженным трамвайным путям, рискуя разделить участь Берлиоза из «Мастера и Маргариты» — и даже Аннушка с маслом не понадобилась бы.
