Николай упал наземь и, часто моргая, стал озираться, с удивлением понимая, что какая-то сила едва не утянула его в неизвестность. Он успел заметить люпуса. Раненный автоматной очередью мутант взвизгнул и, прихрамывая, пытался убраться прочь.
— Аксай! Вали его! Не дай уйти! — послышался крик Барса позади.
— Армаген! Возьми пацана на прицел! Глянь, что с ним! Он уже обращенный может быть! — услышал Николай голос Аксая.
Снова раздалась автоматная очередь. Ей вторили глухие щелчки ВСС.
— На меня смотреть! — Над Васнецовым склонился Армаген. Он наступил на выроненный Николаем автомат, прижимая его ногой, и целился своим оружием Васнецову прямо в лицо. — На меня смотреть!
Николай совершенно не понимал, что происходит. Откуда взялся люпус и почему Армаген в него теперь целится?
— Убери валыну, чурка! — послышался яростный вопль Сквернослова, показавшегося за стволом поваленного дерева и взявшего на мушку Армагена.
— Ты не понимаешь… И не называй меня чуркой, баран!
— Не целься в Хачика. — За спиной Вячеслава показался Сабзиро, который ткнул свой пулемет Вячеславу в спину. — Я за него порву любого.
— Ниже-нуля, ты тоже баран, не называй меня Хачиком! Парень, а ты в глаза мне смотри!
Глухой удар прикладом по затылку Сабзиро свалил его с ног. Варяг прижал ствол своего «Калашникова» к шее пулеметчика и рявкнул:
— Не дергайся!
В этот момент между сгоревшими остатками декоративных домиков появились гонявшиеся за люпусом Аксай и Барс.
— Мужики! Спокойно! — крикнул командир сталкеров, поднимая свою ВСС стволом вверх.
— Какого хрена тут творится? — зло прокричал Яхонтов. — Почему ваш в нашего целится?
— Он обращенный может быть! — ответил Аксай.
— Что это значит?
— Армаген! Спроси его!
Хачикян, не сводивший ни взгляда, ни автомата с Николая, кивнул и четко проговорил:
— Парень, ты только не волнуйся. Просто ответь на мои вопросы. Ты понимаешь меня?
Недоумевающий Николай с удивлением обнаружил, что лежит на снегу. Вся эта детская площадка давно покрыта снегом, и нет тут тех предметов, которые он так завороженно разглядывал. По крайней мере, на поверхности нет. Он уставился на Армагена и кивнул.
— Как тебя зовут? — спросил Хачикян.
— Что?
В глазах Армагена появился испуг, и он отступил на полшага, увлекая ногой автомат Васнецова.
— Как зовут тебя?!
— Николай… Васнецов…
— Как меня зовут?
— Армаген! Да что происходит?
— А брата твоего как зовут? — продолжал спрашивать сталкер.
— Славик… Что тут такое?
— Какой это город?
— Москва.
Васнецова уже стало злить неведение. Что могло вызвать такое поведение сталкеров и куда подевалась площадка, не запорошенная снегом?
Армаген взял автомат левой рукой за цевье и опустил его, протянув правую руку Васнецову.
— Прости, брат. Проверить надо было.
— Что проверить? — Николай поднялся на ноги, приняв от сталкера помощь в виде протянутой руки.
— Аксай, вы его вальнули? — спросил Армаген, обращаясь к командиру.
— Да, — кивнул тот. — Добили.
Васнецов поднял свой автомат и толкнул прикладом Хачикяна.
— Я спрашиваю, что проверить?! Какого хрена тут происходит?!
— Спокойно, брат. — Армаген развел руки. — Это же пси-волк. Он тебя обратить мог.
— Куда обратить?!
— В свою веру, — хихикнул сталкер, но, поняв, что его шутка осталась непонятой, сделал снова серьезное лицо. — Ты что, про пси-волков не слыхал?
— Это люпус был!
— Люпус, мупус, какая разница? Пси-волк. Они ультразвуком волю человека подавляют и съедают его потом. Но иногда они просто глушат разум и не трогают жертву. А человек забывает все. Не соображает ничего и убивает всех подряд. Человечину жрать начинает, как волк. Зомби, понимаешь?
— Наши люпусы так не делали, верно, Варяг? — Николай взглянул в сторону Яхонтова.
Тот наконец убрал автомат от горла лежащего на снегу Сабзиро и ответил:
— Старые, да. Просто волки видоизмененные. Но другие, новые, про которых я слышал, вроде гипнотизировать умеют.
— Ну вот, видишь. — Армаген хлопнул Николая по плечу и повернулся в сторону Сабзиро. — Ниже-нуля, брат, как ты там, живой?
— Башка болит и жрать охота, — проворчал, вставая, здоровяк.
— Значит, все в порядке, — хмыкнул Хачикян.
К Васнецову подошел Аксай.
— Парень, тебе очень повезло. Лучше быть мертвым, чем обращенным.
— Я тут видел что-то. Снега не было. И все вещами всякими усыпано. И скрип постоянный такой и пронзительный. — Васнецов растерянно взглянул на командира сталкеров.
— Понимаю. Это все волчьи штучки. Ты на грани был. Смекаешь?
— Да тут все на грани были, — зло проговорил Варяг. — Предупреждать надо. Сейчас поубивали бы друг друга на радость волкам. Поехали дальше.
Луноход пересек кольцевую развязку, где сходились Севастопольский и Балаклавский проспекты и улица Обручева. Снежный покров здесь был грязного цвета и весь испещрен многочисленными вереницами следов. Тут были и снегоступы, и просто обутые ноги, и звериные лапы, и лыжи. Даже след от лыжно-гусеничного снегохода. Казалось, что тут бурлила жизнь, но, кроме этих следов, никаких иных признаков видно не было. Видимо, здесь давно не выпадал снег, и редкие путники оставляли следы, которые, скапливаясь, создали иллюзию интенсивного движения. Облака плыли совсем низко. Казалось, их рваные космы вот-вот заденут крыши некогда жилых многоэтажек, растянувшихся вдоль проспекта и уходящих к туманному горизонту.
Николай еще толком не пришел в себя, вспоминая недавний инцидент с мутантом. Сам факт того, что зверь может проецировать в разум человека какие-то реальные образы и делать из него покорного зомби, не укладывался в голове. И с трудом верилось, что именно он едва не стал жертвой мутанта. Казалось, может что-то произойти плохое с его спутниками, но только не с ним. Но именно с ним едва не случилось то, что было бы не просто смертью. Умер бы только его разум, но тело жило бы дикими волчьими инстинктами. Каково это? Что бы он чувствовал, превратившись в зомби? Почему пси-волк внушал ему именно детскую площадку, и откуда он знал о его снах со скрипящими качелями? Сталкеры сказали, что там была именно детская площадка, и, возможно, он видел реальные вещи, скрытые снегом. Только теперь, снова и снова переосмысливая то, что с ним произошло, Николай стал отчетливо понимать, насколько он был близок к смерти. И не абстрактной, которой он боялся, как и любое живое существо, а реальной, которой и испугаться можно не успеть.
