Трель городского, то есть стационарного телефона, – в восемь утра.
Зоя почти им не пользовалась, да и ей никто не звонил по нему – все знакомые уже давно перешли на сотовую связь. Если же вдруг иногда «оживал» городской, то, скорее всего, это беспокоили с рекламой каких-либо услуг или товаров, совершенно ненужных Зое. По-хорошему, надо было отказаться вовсе от этого аппарата, но, по старой памяти, девушка все медлила.
А вдруг Нине, старшей сестре, с ее слабым сердцем, внезапно станет плохо? А на мобильный дозвониться не смогут… Городской – он обязательно нужен, для подстраховки!
Вот и сейчас, наверное, кто-то рвался к Зое с рекламой в столь ранний час.
– Алло? – нервничая и одновременно злясь, сорвала телефон с «базы» Зоя.
– Госпожа Лапиади? – послышался в трубке вежливый мужской голос.
– Да… а что случилось?
– Прошу прощения за столь ранний звонок. Это Сергей Эдуардович Мальтизен вас беспокоит.
– А, Сергей Эдуардович… – с облегчением вздохнула Зоя. Вспомнила, что в анкете, поданной на конкурс «Российского балета», указала два номера, которыми пользовалась, – городской и мобильный. – Ничего-ничего, я всегда рано встаю, привычка. Вы насчет контракта? Я помню, сегодня собиралась в дирекции быть, как договорились.
– Ох, госпожа Лапиади, боюсь, сегодня не получится никаких документов подписать, – вздохнул на том конце провода помреж. – Собственно, я именно поэтому и тороплюсь вас предупредить, чтобы вы, уважаемая, не тратили своего драгоценного времени.
– Не поняла?.. – растерялась Зоя.
– Дело в том, что прошлый наш конкурсный отбор прошел с некими нарушениями, и мы вынуждены аннулировать его результаты. В конце июня мы повторим эту процедуру, ну и, разумеется, вас тоже приглашаем, если вы еще заинтересованы работать в нашем театре, – бархатным голосом произнес Мальтизен.
– Минутку… Значит, меня не берут в труппу? – похолодела Зоя.
– Почему не берут, может, и во второй раз вы выступите вполне успешно, и вновь поразите комиссию…
– Бред какой-то. Я уже уволилась из своего театра. Что мне делать?
– Очень сожалею. Надеюсь, вы не останетесь в любом случае без работы – многим театрам в Москве нужны опытные и талантливые танцовщицы…
– Я этого так не оставлю, – дрожащим голосом пробормотала Зоя. – Обещали же взять!
– Ну что ж поделать, ошибка у нас вышла, но мы готовы ее исправить и вновь повторить конкурс! – бодро возвысил голос Мальтизен. – И вам опять даем шанс!
– А если я не пройду в этот раз конкурс?
– Вы, если хотите, госпожа Лапиади, можете на нас в суд подать, ваше право, – с удовлетворением ответил собеседник Зои. – Только толку-то, трудовое законодательство мы не нарушаем… И, потом, я слышал, вам нельзя нервничать.
Зоя вздрогнула, трубка едва не выскользнула из ее ладони. «Знает, – подумала она. – Но откуда?!»
– Мне можно нервничать, – возразила девушка. – Я абсолютно здорова, и я… и у меня нет никаких противопоказаний для работы в балете. Остальное все слухи. Вы на что намекаете?
Мальтизен молчал.
«С ними же невозможно бороться… Формально уж точно к ним не придерешься, – лихорадочно размышляла Зоя, подразумевая под «ними» дирекцию театра. – И в суд я не пойду, да и как ко мне потом будут относиться, к сутяжнице, в нашем закрытом театральном мирке?»
– Я знаю, что произошло, отчего такие перемены, – Зоя нашла в себе силы продолжить разговор. – Вы говорили с Глебом Потоцким, да, Сергей Эдуардович? Это он вам сказал – про меня…
– Глеб с великим уважением к вам относится, госпожа Лапиади. И любовью. Надеюсь, у вас с ним все будет замечательно – и семья счастливая, и ребеночек прекрасный… – запел Мальтизен.
– Да не будет никакого ребеночка! – рявкнула Зоя. – И с Глебом мы расстались! Я не сбираюсь рожать! Вы понимаете – я не собираюсь рожать…
– А жаль. Это я уж от себя лично говорю, – неожиданно жестко проговорил помреж. – Никакое искусство не стоит подобных жертв… Впрочем, это к делу отношения не имеет. Милости просим вас на следующий конкурсный отбор. Хотя, скажу по секрету, приедет Рина Остудина из Америки. Побыла там и решила, что на родине лучше. Остудина просто гениальная танцовщица, гениальная…
Зоя положила трубку на «базу».
Продолжать разговор с Мальтизеном уже не имело смысла. Тот достаточно набросал намеков. Зою в театр не берут – там каким-то образом узнали о ее беременности, а в повторном конкурсе, скорее всего, победит та самая легендарная Остудина.
Нет смысла возмущаться, сопротивляться, грозить судом, надеяться на то, что вдруг случится чудо и в конкурсе опять победит она, Зоя, а не та самая выскочка Остудина…
Зоя некоторое время стояла, пытаясь успокоиться, и ей почти это удалось. Она решила позвонить Глебу. В самом деле, только он один знал о ее беременности… Правда, еще и Нина, но Нина не в счет!
– Алло… Зоя? Ты с ума сошла, так рано, – сонным голосом отозвался в телефонной трубке Глеб. – Я вчера в четвертом часу лег. Послушай, у меня открытие выставки идет, первые дни, столько дел…
– Это ты Мальтизену сообщил?
Глеб помолчал, потом спросил осторожно:
– О чем?
– Господи, ну о том, что я жду ребенка…
– Зоя, а разве твои работодатели не должны об этом знать, тебе же на сцене выступать? Ты собиралась скрыть свое положение?
– Да я не собираюсь рожать!!!
– Это твое дело, твой выбор. Ты несешь за него ответственность. Я свою позицию насчет детей озвучивал. Но тебе было плевать на мои слова. И на руководство театра тебе тоже плевать, мало ли как они там потом свои спектакли будут проводить, когда одна из танцовщиц беременная… Тебе на всех плевать, ты думаешь, тебе все обязаны, все должны идти навстречу. Ты и на договоренности со мной наплевала… Ты даже не позвонила мне, не поздравила с открытием моей галереи!
– Это ты эгоист! – Зою даже затрясло от злости. – Зачем ты это сделал, зачем рассказал все Мальтизену? Хотя я знаю – зачем, ты решил мне отомстить. Отомстить за то, что я отказалась танцевать в твоей галерее… Но я же тебе с самого начала не обещала этого! Ты словно не слышал меня!
– Зоя, моя галерея – это дело всей моей жизни, это мой ребенок, по сути! – Глеб тоже стал срываться на крик.
– Ты убил меня, ты просто убил меня, ты это понимаешь?! У меня теперь ничего нет, ничего, абсолютно ничего! Моей карьере – крах, моим мечтам – крах. Ты ничего не потерял, а я потеряла все!
Сказав это, Зоя отшвырнула от себя телефон. Обычно, благодаря балетной выдержке и готовности терпеть все, даже боль, Зоя умела держать свои эмоции в руках.
Но сейчас с девушкой происходило что-то странное, страшное. Гнев и отчаяние терзали ее с такой силой, что Зоя просто места себе не могла найти. Метнулась к одной стене, потом к другой. Словно неведомая сила швыряла ее из стороны в сторону.
