всему, осталось и сейчас.
Я, кстати, не исключал, что девчонке стуканул кто-нибудь из пограничников. Вполне рабочая версия. Они ведь тогда меня щёлкали на телефон, когда вытаскивали… Я, правда, тогда ещё не понял суть этих «коробочек», а теперь привыкаю, что они могут, кажется, вообще всё.
Впрочем, главные вопросы у меня были не к её «каналам». Куда более меня интересовало, как и где девчонка откопала мои старые фотографии. И почему вообще решила копать именно в эту сторону.
И я спросил об этом прямо, решив не юлить. Она выслушала меня и с невозмутимым видом пожала плечами. Так, будто я задал вопрос из разряда очевидных, на который любой нормальный человек и так знает ответ.
— Так я через поисковик поискала, — призналась Анастасия. — Вашу фотку загрузила, и поисковик сам мне выдал всё остальное.
Я на секунду замолчал, переваривая услышанное.
— Поисковик, говоришь? — переспросил я. — Это я, как понимаю, интернет?
Говорил, если честно, я почти наугад. Но понятное дело, что она не спасателя с собакой имела в виду, а я за это короткое время уже начал понимать, какую роль этот самый интернет играет в жизни современного человека. Слишком уж часто он всплывал в разговорах и слишком многое через него делалось.
— Ну да, — кивнула моя собеседница. — Через «Яндекс». Там есть поиск по изображению. Загружаешь фото — и тебе выдают похожие.
— Во как… — протянул я, нахмурившись. — А покажи.
Анастасия без колебаний согласилась и включила свой телефон. Через несколько секунд загрузила фотографию — видна была обстановка катера береговой охраны, так что это действительно та, что щёлкнули пограничники, — в этот самый поисковик.
Я молча смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается холодок. Если в этом новом времени любую фотографию можно вот так взять и прогнать через какую-то машину, которая тут же выдаёт всё, что с тобой связано… Значит, прятаться стало куда сложнее, чем раньше.
Конечно, пока для меня всё выглядело, как какой-то аттракцион. Я смотрел на экран телефона и видел, как этот самый поисковик действительно выдаёт снимки из газеты. Старые, давно пожелтевшие, когда-то напечатанные на бумаге, а теперь аккуратно лежащие в этом самом интернете.
Интересно… а существует ли вообще что-нибудь такое, чего здесь нет? Я имею в виду — в интернете.
Я крепко задумался. Дела, конечно. Сказать, что я удивился, — значит ничего не сказать. Всё это выглядело как настоящее волшебство. Нажал пару раз пальцем — и прошлое, настоящее, чьи-то архивы, чьи-то фотографии, всё вываливается перед тобой как на ладони.
Вот только в волшебство я принципиально не верил. Ни раньше, ни сейчас. А значит, дело было не в чуде, а в инструменте. И инструмент этот казался мне теперь куда опаснее, чем любая в книжках описанная магия.
Однако из всего увиденного я сделал для себя другой, не менее важный вывод.
Никаких прямых доказательств того, что я переместился из прошлого в настоящее, у Анастасии попросту не было. Только внешнее сходство меня любимого на фотографиях.
А сходство — это ещё не доказательство. Оно вообще в глазах смотрящего.
Значит, загнать меня в угол просто так не получится. И эта мысль немного сгладила внутреннее напряжение.
В этот момент к нашему столику, наконец, вернулся официант. На подносе у него стояли два высоких стеклянных стакана и две тарелочки с какими-то сладостями, хотя бы с виду похожими на кусок торта. Аккуратно, почти церемониально официант расставил всё перед нами.
— Прошу, ваш заказ готов, — сказал он дежурно-вежливым тоном.
Тоже невыносимо красиво и плавно, будто всю жизнь к этому готовился.
Стаканы тихо звякнули о столешницу, тарелки встали рядом. Я критически посмотрел на стакан с кофе, который поставили передо мной. Нет, кофе я, конечно, привык пить. Но это… это был уже не напиток, а целый коктейль.
Сверху — толстый слой то ли сливок, то ли ещё чёрт пойми чего, присыпанный тёртым орехом и, как я понял, шоколадной крошкой. Для полного счастья не хватало только зонтика.
И, чтобы всё это дело как-то употреблять, рядом ещё и трубочку положили. Две. Пить, что ли, вдвоём? Я молча взял обе и тут же убрал на тарелку под любопытным взглядом Анастасии.
Ещё чего не хватало — чтобы я, как какой-нибудь пацан, сидел и тянул кофе через соломинку. Не для того я жизнь прожил.
Правда, тут же выяснилась другая сложность. Без трубочки добраться до самого кофе через этот сливочный бастион было, мягко говоря, проблематично. Но, как говорится, где наши не пропадали.
Я взял чайную ложку и просто начал есть эти сливки.
Девчонка, увидев это, смущённо захихикала. Сама же она как раз-таки начала пить кофе через трубочку, вылупившись на меня своими большими глазами — честное слово, как у оленёнка, которого впервые вывели к людям.
— Ну что, Афанасий Александрович, как вам? — спросила она. — Вкусненько?
Я попробовал ещё ложку. Надо признать — вкусно. Очень даже. Так что я показал ей большой палец.
— Очень вкусно, — подтвердил я. — Но ты мне лучше, милая, вот что расскажи.
Я аккуратно отложил ложку, вытер губы салфеткой и посмотрел на неё уже совсем другим взглядом.
— Что тебе известно об этом товарище, кандидате в депутаты… Козыреве?
Настя рассказала, что семья Козыревых в их городе считается уважаемой. Что ещё в девяностые годы мой старый знакомый удачно занялся бизнесом. Он быстро поднялся, сумел встроиться в новые правила игры, а потом без особых колебаний ушёл в политику. И теперь его сын, как водится, идёт по проторённой дорожке — фамилия, ресурсы, связи, всё при нём.
— Кстати, — добавила Анастасия, словно между делом. — Вот этот торговый центр тоже им принадлежит. Их семье.
Я промолчал. Ничего не сказал, даже бровью не повёл. Только рука сама собой сжала стакан. Сжала так, что я на секунду реально подумал: сейчас стекло не выдержит и лопнет прямо у меня в ладони.
Вот же заморыш… ты только посмотри на него.
Хотя, если честно, что тут сомневаться и удивляться? Такие, как он, всегда умели превращать нашу советскую промышленность в подобные буржуазные торговые центры. Всё, что строилось для дела, для страны и людей, становилось источником личного дохода и фамильного капитала.
И где, спрашивается, была совесть? Человек ведь был членом ЦК КПСС. Высокопоставленным советским офицером. Присягу давал, слова говорил, клялся. А потом — раз, ветер подул в другую сторону, и всё это как-то мгновенно забылось. Будто и не было ни партбилета, ни убеждений, ни ответственности…
Впрочем, с кого брать пример. Вон, наш незабвенный Борька тоже долго
