Наконец, появился замыкающие отряды гоблинов, добивающий хвост движущегося потока эт’гами. Цветущая долина уже захлебывалась от нашествия гадов. Неожиданно ее поверхность приподнялась и опала, словно долина издала тяжкий скорбный вздох. Плети “тычинок” одновременно, как по команде, дергаясь в конвульсии, втянулись в “бутоны”, раззявив на своих концах присоски. “Хризантемы” напрягли ядовито красные лепестки, и Долина, вздыбившись, начала стремительно опадать, образовав бездонную шевелящуюся яму кровавого цвета, в которую попали эт’гами.
Дорган на диске отлетел к надежным в своей незыблемости скалистым стенам пещеры, наблюдая как от кромки “берега” отходит край Долины, отслаиваясь от камней все больше и больше, пока не сделалась похожей на гигантский, стянутый у горловины, кожистый, туго набитый мешок. Это был самый необычный и гигантский хищник когда-либо виденный дроу. Края огромного мешка сомкнулись. Бледно-коричневые, с крупными порами кожистые края мешка пульсировали, толчками переваривая пищу. С эт’гами было покончено. Бой закончился победой гоблинов, все-таки остановивших прожорливых паразитов и очистив от них свои родные пещеры. Победный восторженный рев потрясал своды пещер, разносясь по переходам и лабиринтам Подземья. Победа не радовала только Доргана - ему предстояло остаться со своей болью один на один. Он чувствовал такой упадок сил, что не мог шевелить ни рукой, ни ногой. Он не мог думать ни о чем. Он застыл как изваяние среди ликующих гоблинов, потрясающих своим оружием и оглашая каменные своды радостными криками и ревом. Диск медленно плыл над землей, гоблины почтительно расступались перед ним. Но Дорган, отрешенно глядя вниз, видел, что даже костей не осталось от тех несчастных, что попадали в гущу эт’гами. Он жестоко страдал, что не увидит даже останков Ники, чтобы предать их достойному погребению. Упрекать себя уже не было сил, ему просто не хотелось жить. Зачем жить, когда только познав полноту жизни, вдруг утратил весь ее смысл. Как ему жить без нее? Конечно, со временем он бы оправился и его боль, если бы не ушла, то сгладилась, притупилась, и все равно с гибелью Ники часть его умерла. С ней он узнал нечто такое, чему у темных эльфов не было определения, а у людей называлось счастьем. Да, ничего не осталось от павших на пути эт’гами гоблинов, лишь размазанные по камням влажные пятна да серая слизь. Вокруг валялись неподвижные изломанные трупы эт’гами. Даже съедаемые заживо прожорливыми паразитами гоблины старались уничтожить перед своей смертью хоть одного врага.
Так же, как и Дорган по тоннелю бродили в тщетных поисках останков соплеменников утомленные битвой гоблины. В отличие от них, что могли опознать друзей и родных по украшениям и оружию, Доргану ничего не осталось от его счастья, даже пятнышка родной крови на холодных камнях Подземья.
Диск миновал поворот и Дорган невольно взглянул на тот злосчастный выступ, с которого сорвалась Ника, и схватился за горло. Ноги перестали держать его, и он как подкошенный рухнул на колени. Его что-то душило, не давая вздохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, и разве оно способно выдержать подобное испытание?
На самом краю выступа, свесив ноги вниз и беспечно болтая ими, бок о бок сидели Вождь и Ника. Чем они занимались Дорган, ослепленный болью, так и не понял. Но они были так увлечены, что не замечали ничего и никого вокруг. Остановив диск под выступом, немного придя в себя и уняв рвущееся из груди сердце, Дорган понял, что произошло. По-видимому, в последний роковой момент Вождь позаботился о его жене, успев поймать ее за руку и втащить обратно на уступ. Начав было на диске подниматься к ним, эльф остановился, с удивлением прислушиваясь к их разговору.
— Да нет же! Ты опять все делаешь не так. Смотри как надо, - горячилась Ника.
Послышалось натужное сопение, чавканье и кваканье, после чего раздался звонкий смех, от которого у Доргана вновь перехватило дыхание:
— Ах ты, зверушка… но знаешь, у тебя получилось уже лучше. Смотри, куда ты попал.
Вождь ласково заурчал в ответ.
— Нет, нет, не туда. Попробуй вперед и вверх… Да понимаю я, что твоя пасть не предназначена для этого, но все таки попробуй.
Снова послышалось натужное сопение, чмок и смех Ники.
— О! Опять попал на себя ! Показываю еще раз. Смотри внимательнее, как это делается.
Не в силах больше сдерживать своего любопытства и рвавшиеся наружу чувства, Дорган поднялся на диске, глядя на башмачки, видневшиеся из-под потускневшего серебристого подола платья, и широкие когтистые ступни Вождя. Едва его голова показалась над краем уступа, как его лицо залепил плевок. Вождь издал восторженный лающий смех.
— Ой, ради бога, прости. Я нечаянно, - Ника зажала рот рукой, глядя на него смеющимися глазами.
— Что здесь творится? Чем вы занимаетесь? - стараясь выглядеть строже, чтобы не выдать, рвавшийся наружу счастливый смех, потребовал ответа Дорган.
Вождь и Ника переглянулись, и Вождь, как и подобает вождю, решил взять всю ответственность на себя.
— Она учила тебя плеваться? - недоверчиво переспросил Дорган, выслушав восторженный рык Вождя, вперемежку с отрывистым лаем и завываниями. Издав укоризненные лающие звуки Дорган, не сдержав улыбки, покачал головой, переходя на речь дроу:
— …уж чего-чего, а такого легкомыслия, я от тебя не ожидал.
Вождь оскалился и насмешливо “закашлял”. Дорган удивленно подняв брови, провел по лицу ладонью.
— Ну да, я весь в слизи, - пробормотал он и возмущенно зарычал на Вождя, вызвав у последнего все тот же “кашляющий” смех.
— Что он сказал? - виновато глянула на Доргана Ника. Вместо того, чтобы встретить победителя пылкими объятьями и слезами радости на глазах, она оплевала его.
— Он сказал, что твой плевок совсем не заметен, потому что я и так весь в слизи эт’гами и чтобы я не лупил тебя за это.
— Ах ты, Чубака! - засмеялась Ника, глядя на весело скалящегося Вождя.
— Иди ко мне, - протянул к ней руки Дорган.
Только Вождь, вдруг первым поспешил спрыгнуть на диск и, отстранив эльфа, чья одежда лоснилась от подсыхающей слизи и нестерпимо воняла, протянул лапы к Нике, хотя ростом едва доходил ей до плеча.
- Вижу, вы подружились, - ревниво заметил эльф, когда поддерживаемая Вождем Ника спрыгнула на диск.
- Хоть Вождь и уродец, к этому быстро привыкаешь. Он отличный парень.
Оскалившись, Вождь, что-то прорычал.
- Что он сказал? - спросила Доргана Ника.
- Он считает, что хоть ты безволосая и страшно непривлекательна, как все дроу, но что ты, точно, не одна из нас, - смеясь перевел Дорган.
Ника покраснела, стыдясь своей бестактности, а Вождь и дроу добродушно забавлялись ее смущением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
