меньше километра должно быть, — покивал Могрим.
— Вот что. После нового года туда обязательно сгоняем, — пообещал я. — Сейчас разлом закрыт, но где-то через неделю откроется. Я уточню, когда это произойдёт, и предупрежу.
— Что ж, будем ждать. Бывай, княже, — Торвальд коротко кивнул мне, потом повернулся к Могриму. — И ты бывай, Ваше Величество. Непривычно звучит, а?
— Привыкну, — буркнул Могрим.
Торвальд хмыкнул, сел в машину и уехал.
ㅤ
Уже дома, перед сном, я поделился с невестами разговором с гномами.
— Шахта откроется в начале января, — быстро прикинула Ариэль. — Сутки внутри могут отличаться по продолжительности, мы ведь не замеряли.
Я написал Евгенычу, и тот мне скинул журнал наблюдения за мерцающим разломом. Внутрь никто не заходил, но дежурили в ожидании открытия каждый месяц исправно, несмотря ни на что.
— Получается, четвёртого января откроется, — подсчитала Ари. — Вниз мы и правда не спускались! Интересно, там ещё мифрил есть?
— Мифрил? — Аня у зеркала перестала расчёсывать волосы и повернулась к нам. — Ты сказала мифрил?
— Ага, вот такой, — я достал из криптора один брусок и кинул его Анютке. — Помнишь, кирасу с Тёмной делали?
Та поймала и долго неверящим взглядом его изучала. Взвесила на ладони, попробовала ногтем, на зуб, воздействовала магией.
— Я думала, Тёмная сама его тогда принесла, — в конце концов свистящим шёпотом поделилась она. — А это был твой! Артём, ты знаешь, сколько он стоит???
— Достаточно, чтобы обрушить всю мировую экономику, если я попытаюсь продать имеющийся у меня запас, — кивнул я.
— Так это не единственный? — глаза у принцессы стали как у японской мультяшки.
— Вот именно поэтому я про них и не заикаюсь даже, — я не без усилия забрал слиток и убрал в криптор. — Какую бы цифру я ни назвал, никто не поверит. Да я и сам точно не считал.
— И гномы от него отказались? — Анютка уселась на пуфик, потому что ноги её держать отказались.
— Ага. Но очень просились в шахту. Так что, думаю, там ещё есть, по крайней мере, руда.
— Погоди, — Аня помотала головой. — Я не понимаю. У тебя есть мифрил, настоящий? И ты молчал⁈
— В мире не так много мастеров, кто мог бы с ним работать, — пожал я плечами. — А таких, кому можно было бы доверять…
И тут до меня дошло.
— Подожди, — я вскочил с кровати. — Раньше ведь у меня гномов не было!
— А теперь есть, — Ариэль с улыбкой посмотрела на меня.
— С кузнями, — добавила Аня.
— Которые умеют работать с мифрилом, — закончил я.
Мы переглянулись втроём.
— Ух, — выдохнула Аня. — Вот это я понимаю — стратегический ресурс.
— И он нам понадобится в предстоящих битвах, — кивнул я. — Вот это мы тогда удачно зашли, ничего не скажешь!
— Лагранж — поц! — хохотнула Ариэль и задумалась. — Хм… а что это слово значит?
— Потом объясню, — пообещала Анютка.
Я присел на краешек кровати, переваривая открывшиеся перспективы. Чёрт, а ведь правда. Торвальд и его община — это не просто союзники. Если они хоть что-то переняли от предков, то это мастера, равных которым, возможно, нет во всём мире.
— После нового года едем в шахту, — решил я. — Все вместе.
ㅤ
Этой ночью я долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок, и в голове крутились гномьи кузни, мифриловые слитки, сисястые кирасы…
И снилась мне какая-то дичь.
Я гнал паровоз через джунгли. Настоящий паровоз, с трубой, из которой валил чёрный дым. Позади болтался вагон, доверху гружёный мифрилом — слитки так и сверкали на солнце.
А над паровозом кружили и скакали по деревьям вдоль путей чёрные крылатые обезьяны с фиолетовыми волосами на башке. Они кидались какашками и орали:
— Отдай! Это наше! Наше!!!
Я давил на газ, паровоз ревел, обезьяны не отставали, влетали в окна кабины и хватали за руки…
Проснулся я от того, что Ариэль с Аней аккуратно тормошили меня с двух сторон.
— Вы чего? — уставился я на них.
— Ты во сне рычал, — объяснила Ари.
— И давил аурой, — добавила Аня. — Мы решили разбудить тебя, пока ты не разрушил усадьбу.
— Обезьяны, — объяснил я и, закрыв глаза, снова провалился в сон.
ㅤ
Медицинская бригада прибыла в Коломну к восьми утра. Несколько машин скорой помощи, фургон с оборудованием и микроавтобус с персоналом.
Ефим Ефимович вылез первым. За ним выгрузились хирурги, целители, медсёстры. Человек двадцать, не меньше.
— Анна Дмитриевна! — главврач расплылся в улыбке, увидев мою невесту. — Давненько вы к нам не заглядывали!
— Некогда, Ефим Ефимович, — ответила Аня. — Сами понимаете.
— Конечно, понимаю, — кивнул главврач серьёзно. — И всё же ваше место всегда за вами. Ваш пример вдохновил немало молодых людей из аристократических родов пойти по пути служения.
Аня многих знала по работе в госпитале, так что обмен любезностями немного затянулся. Я стоял в стороне, давая им пообщаться.
— Ваша Светлость, — Ефим Ефимович подошёл ко мне. — Признаться, когда Его Величество сказал, что раненые в тяжёлом состоянии, я не ожидал такой… мобилизации. Что там у вас, и почему потребовалось ехать сюда? Они не транспортабельны?
— Скоро увидите, — я не стал вдаваться в подробности. — Располагайтесь, Аня вам всё покажет и расскажет. Работа будет долгой.
Там же в казарме повара организовали завтрак. Подзакусив, медики принялись за распаковку оборудования.
Стерилизаторы, столы, освещение, реанимационное оборудование. Ротонда на глазах превращалась в полевую операционную. Нашлась работа и нашим техникам — подтянуть электричество.
Через час всё было готово.
Ефим Ефимович остановился на пороге ротонды, осматривая рабочее пространство.
— Энергетический фон, конечно, зашкаливает, — кивнул он. — В радужных разломах мне бывать не доводилось, но, подозреваю, уровень сравнимый?
— Как в радужном колоссе, — улыбнулся я. — А в центре ротонды плотность на порядок выше.
— Но что это даёт для операции? — пожал он плечами. — Для восстановления понятно, но вот прямо в процессе?
— Мы используем эту энергию напрямую, — объяснил я. — Чтобы не давиться ядрышками.
— Вон оно что, — почесал он в затылке. — Всё настолько плохо?
— Ефим Ефимович,
