— Я вспоминал. Дело тоже было достаточно давно, и я не ручаюсь, что помню все подробности.
— Надеюсь, ты припомнишь все раньше, чем мы заснем, — пробормотал Геалах.
Месчината не пользовался большой популярностью в отделе, и в этом не было ничего удивительного — для человека его сдержанности. Он был опытным инспектором, чей стаж уступал лишь самому Маану, Геалаху и, возможно, Мвези, но его текущий тридцать первый класс скорее всего был наивысшей точкой в его карьере. Месчината при всей своей несомненной профессиональности имел серьезный недостаток, он не умел или не желал работать в группе. Одиночка до мозга костей, он никогда демонстративно не сторонился общества, что подтверждалось и его регулярными визитами в «Атриум», но в то же время он словно жил в параллельном мире, в каком-то другом слое реальности, что делало невозможным его общение с остальными. Точно он всегда был скрыт за прозрачным пуленепробиваемым стеклом.
«Хороший парень, — сказал Маан о нем как-то Мунну, — Нервы как стальной трос. Но ведь холодный как ледяная статуя. Никогда нельзя понять, о чем он думает. У него превосходная результативность, может быть даже лучшая в отделе, но с ним тяжело работать».
«Ты сам его выбрал», — ответил тогда ему Мунн, и был прав.
Думая о нечеловеческой хладнокровности Месчината, Маан всегда вспоминал один случай, которому сам стал свидетелем несколько лет назад. Контроль тогда перетряхивал огромный подземный комплекс, кажется, какой-то старый завод, в недрах которого уютно устроилось большое «гнездо». Операция была масштабная, Мунн привлек сразу несколько отделов, не считая четырех или пяти отрядов Кулаков. У этого комплекса, имевшую огромную протяженность, было множество выходов, связывающих его с поверхностью. Отдел Маана должен был перекрыть один из них и блокировать любую возможность Гнильцов вырваться наружу. В том, что они захотят вырваться, когда внутри станет по-настоящему жарко, никто не сомневался.
При планировании Мунн не учел лишь одной детали. А может учел, но не счел ее по-настоящему важной. Помимо Гнильцов под землей были и другие жители. Деклассированные — бездомные, лишенные социального класса. Подземный комплекс приютил их также, как и Гнильцов, огромная площадь позволяла сосуществовать бок о бок любым существам, отверженным городом. Грязные, ослепленные «римскими свечами» Кулаков, напуганные, сбитые с толку — они повалили наружу сплошной толпой, наступая друг на друга, завывая от ужаса, выкрикивая какие-то проклятия и ругательства.
Маан расположил своих людей цепью, с интервалом шагов в десять. У него был приказ Мунна — ни в коем случае не выпускать ни одной живой души на поверхность. Все Гнильцы должны быть выявлены и задержаны или нейтрализованы. И в этой мутной волне, состоящей из грязных человеческих тел, Маан отчетливо распознал запах Гнили. Не самый запущенный случай, в лучшем случае «двойка», а то и обычная «единица». Такие не представляют серьезной опасности, но и выпускать их недопустимо.
«Выход заблокирован!» — рявкнул тогда Маан, и от его крика толпа на мгновенье замерла, подалась назад — как волна, встретившая сопротивление каменного мола.
Но почти тот час страх заставил ее вновь качнуться вперед. Здесь уже не было отдельных людей, все смешалось в один огромный ком серой протоплазмы, подчиненной лишь одному стремлению — выбраться, спастись из подземной ловушки, где раздавались выстрелы, крики и чьи-то полные боли и ненависти возгласы. Толпа не рассуждает — и Маан, ощутив мгновенный возникший в груди мятный холодок, вдруг понял — сейчас она пойдет вперед. И не остановится. Гнилец, невидимый среди людей, окажется на свободе, и уйдет.
Маан начал стрелять в воздух, но кроме его выстрелов эти люди слышали и другие — отрядов, работающих на зачистке там, внизу. Маан не видел отдельных лиц, но ощущал себя мишенью для десятков глаз и против воли стал медленно отступать, выставив перед собой пистолет, показавшийся уже не смертоносным инструментом, а нелепой и бесполезной игрушкой. Цепь инспекторов дрогнула. Геалах, Лалин, Тай-йин — все они начали медленно пятиться, не в силах противопоставить что-то этой перемалывающей саму себя волне ужаса и ненависти. Маан тогда отстраненно подумал, что еще несколько секунд — и толпа устремится вперед. Как исполинская масса воды, которой одна лишняя капля позволит проломить плотину. В магазине осталось десять патронов или немногим больше — но это уже ничего не даст. Еще несколько секунд, и толпа хлынет вперед, уже не останавливаясь. В тот момент Маан думал не о себе, лишь о Гнильце, который вырвется на свободу и уйдет. Лишь это казалось ему досадным.
А потом над головами разнесся чей-то голос. Не очень громкий, но очень отчетливый, звучный, как будто каждая произнесенная буква была отлита из острого блестящего металла.
— Каждый, кто подойдет ко мне ближе, чем на три метра, будет убит.
Это был Месчината. Он не говорил ничего про Санитарный Контроль, про то, что объект заблокирован, он просто констатировал факт своим равнодушным голосом, который так редко можно было услышать в отделе. Единственный из инспекторов, Месчината не сдвинулся с места. Он стоял и без интереса созерцал толпу, его пустые серые глаза скользили по лицам, не останавливаясь ни на одном. Как будто он видел не скопище напуганных и разъяренных людей, а что-то совершенно обыденное и даже надоевшее — старую стену дома или покосившееся ограждение. И Маан, посмотревший на него тогда, вдруг с изумлением понял, до чего же Месчината не похож на то, что обычно называется человеком. Толпа была ему просто не интересна. Он смотрел на нее с безразличием, и оно вовсе не было наигранным. Пистолет он держал в опущенной руке, сам казался расслабленным, даже каким-то растекшимся, сонным, но толпа, заворчав, ощутила его присутствие, заволновалась.
Слишком поздно, понял Маан, минуту назад это еще могло бы помочь, но не сейчас. Передние ряды уже утратили всякое желание пересекать невидимую черту, но сзади на них напирали, и людей в тесном пространстве становилось все больше. Вереща и глухо стоная из-под земли показывались все новые покалеченные люди, и вливались в толпу. Обезображенные, полу-ослепшие, напуганные, они рвались в сторону единственного выхода, с трудом осознавая происходящее. Слепая человеческая эмоция, слепленная из десятков, а может уже и сотен отдельных комков. Ей нечего было противопоставить, и Маан чувствовал это, нащупывая свободной рукой запасной магазин. Встреть этот человеческий поток яростью — он ответит тебе ней же. Огонь нельзя потушить огнем. Хлестни по толпе свинцовая плеть, та лишь окончательно озвереет. И тогда все закончится очень быстро — пожалуй, быстрее, чем он успеет расстрелять все патроны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
