Читаем без скачивания ГНИЛЬ - Константин Соловьёв

Геалах плеснул в свой стакан джина, бросив взгляд на Маана, налил и ему. Выпили молча. В этот раз жидкость показалась еще более отвратительной. Маану пришлось сделать усилие чтобы удержать ее в себе. Тотчас отозвалась печень. Глубоко под ребрами тревожно заныло, заворочалось, задвигалось. Хорошо, что в «Атриуме» было достаточно темно, Маан подумал о том, что наверняка в этот момент побледнел. Ладонь правой руки пришлось под столом прижать к боку. Это не принесло облегчения, но Маан машинально, легкими движениями пальцев, стал массировать ноющее место.

Это ничего. Знакомо. Пройдет.

— Он стал следить за ней. Нет, не следить. Он боялся даже признаться самому себе в своих подозрениях. Он просто стал смотреть. Она замечала его нервозность, его приступы паники, но считала их следствием его работы. Даже предлагала ему покинуть службу. Она не понимала этого. Инспектор не может оставить Контроль, потому что он его часть. Его клетка. Его лимфоцит, способный существовать в одном и только в одном организме. И знающий только одну работу. Сперва ему показалось, что она не изменилась, и несколько дней его сердце звенело, испытывая осторожную радость. Она вела себя как обычно, хотя и замечала его непривычную скованность. У нее не было никаких признаков. Он знал все признаки Гнили наизусть, любой из них, ведь многие годы его работой было находить их в других людях. Он был специалистом по Гнили. По ее искоренению. Он обследовал ее, осторожно, незаметно, против воли испытывая отвращение к тому телу, которое когда-то любил. Когда она прикасалась к нему, он вздрагивал. Страх ел его изнутри, ел живьем. Как запертый в грудной клетке паразит. И он ничего не мог с этим поделать.

Слова Месчината действовали на всех, и Маан вновь вспомнил танцующую змею с картинки. Лица присутствующих потемнели, глаза сделались невыразительными. Наверно, каждый сейчас думал о чем-то своем, а мерный поток слов Месчината лишь направлял их мысли в общем направлении. Маан подумал, не прервать ли его? Возможно, уже через несколько часов им предстоит брать «гнездо», не дело идти ребятам в таком настроении. Но прервать сил не было, непроизнесенные слова замерли на языке, сделались тяжелыми, неуправляемыми.

— Он уже почти убедился в том, что нюх его подводит. Что все это — следствие разыгравшихся нервов, утомленных работой. Ведь не было никаких признаков. Она заметила, что ему полегчало, он вновь стал похож на человека, которого она любила. Он уже был готов посмеяться над своими страхами, такими глупыми и безосновательными. Но потом но случайно нашел его. Вы знаете, о чем я. Оно всегда начинается одинаково. Каждый раз. Он нашел его случайно, сам того не желая — на ее стопе. Просто небольшое пятно. Размером с монету, темное, как свежий синяк.

— Бога ради, обязательно это рассказывать? — Мвези раздраженно оттолкнул от себя бокал, — Не хочу это слушать!

— Почему? — Месчината не удивился и не обиделся.

— Это дерьмо, вот почему! Каждый раз, когда ты что-то рассказываешь, меня наизнанку выворачивает. Неужели нельзя хоть раз…

Вошел Лалин. Видимо, он успел вздремнуть час, потому что выглядел не таким сонным, как на службе. На его молодом, не знающем морщин, лице сияла улыбка. Отчаянно стараясь выглядеть старше своих лет, он часто пытался придать ему выражение суровой решительности, копируя своих старших сослуживцев, но тщетно — не улыбаться он не мог. Слишком много жизнелюбия и свежих молодых сил было заключено в его невысоком теле.

— Вот и я! Ждали, нет? Ну, отлично… Вымотался как собака, господа. Кто заведует джином? Попрошу! А что вы такие мрачные?

Лалину было немногим больше двадцати, но он имел тридцать шестой класс — отличный результат для такого возраста. Поговаривали, что он один из самых перспективных служащих, и Маан склонен был с этим согласиться. Как и других ребят, Лалина он выбирал сам, и до сих пор не помнил ни одного случая, когда пожалел бы об этом решении. Конечно, он был молод, но с лихвой заменял отсутствие опыта хорошим чутьем, покладистостью и умением трезво оценивать ситуацию, насколько паршивой бы она ни выглядела. Несколько раз это сослужило ему хорошую службу.

— Месчината рассказывает историю, — проворчал Хольд, тоже явно не пребывавший в восторге от услышанного, — Но, кажется, он уже закончил.

— Это не конец, — невозмутимо отозвался Месчината.

— Да? Ну и я послушаю! — Лалин сам налил себе джина и развалился в свободном кресле, — На чем остановились?

Геалах бросил взгляд на Маана, тот лишь пожал плечами. И Месчината продолжил.

— После того, как он нашел пятно, он пытался заставить себя поверить в то, что это ошибка. Хотя и знал, что Гниль не ведает ошибок. Это был поцелуй Гнили, предвещавший скорый кошмар. И он ничего не мог с этим сделать. День за днем он с отчаяньем приговоренного пытался убедить себя в том, что ошибается, но как можно убедить, если его глаза и его чутье говорили об обратном? Она больше не была человеком, но ее человеческая оболочка, еще не понявшая всего ужаса произошедшего, оставалась рядом с ним. Встречала его со службы. Целовала, ложась спать. Спрашивала, почему он мучается бессонницей и потерял аппетит. И он смотрел в ее глаза, которые уже не принадлежали ей. И не мог ничего сделать. Он должен был сдать ее. В лабораторию, ребятам Мунна в белых комбинезонах. Или убить собственноручно. Он сотни раз делал и то и другое. Как и мы все, он считал себя инструментом Контроля. Но иногда даже самый надежный инструмент бессилен. Он не мог этого сделать и скорее бы отгрыз себе обе руки, чем что-то предпринял. Он просто оставался рядом и смотрел. Бессильный, сам полумертвый, опустошенный. А она менялась. Сперва пятно увеличилось, но не очень сильно, она его даже не замечала. Первая стадия, самая быстрая… У нее понемногу стали выпадать волосы. Она мыла их по три раза в день и жаловалась на водопроводную воду. Глаза ее изменили цвет, с зеленых на карие. Но, кажется, она не заметила и этого. Он наблюдал за ней, с тревогой, с отчаяньем. И пытался найти в себе силы. Когда она спала, он доставал пистолет и прикладывал к ее виску. Уговаривал себя сделать небольшое движение — чтобы избавить их обоих от мук. Потом вновь ставил пистолет на предохранитель. Ему казалось, что он сходит с ума. Возможно, так оно и было на самом деле.

— Хорошенькая же история… — пробормотал Лалин, улыбка которого уже потускнела, — У меня, признаться, аж кишки похолодели.

— Тоже считаешь, что пора завязывать? — спросил Мвези.

— Н-нет… Пожалуй… Я бы дослушал. Да-да, пусть быстрее будет конец.

— На второй стадии она чувствовала себя превосходно. Ее тело было полно силы. Досаждавшие прежде болезни исчезли. Если не считать проблем с волосами, она чувствовала себя превосходно. И, конечно, не понимала источника всего этого. А он был слишком слаб чтобы сказать ей. Он был инспектором Контроля, но в то же время был и человеком. А для человека есть вещи, которые невозможны просто в силу его природы. Потом ей стало хуже. Конец второй стадии. Гниль уже завершила свои приготовления и была готова нанести окончательный удар. Он боялся за нее. За то, что ее может почувствовать проходящий по улице инспектор. За то, что подозрительные соседи могут оформить заявку на нее. Каждый раз, когда он приходил домой, его сердце оглушительно билось. Но если раньше оно билось от радости, теперь — от тревоги и предчувствия. Каждый раз ему казалось, что он найдет пустую квартиру. И всякий раз, когда она выходила навстречу ему, он ощущал не облегчение, а еще большую боль. Сколько так могло продолжаться? Ей становилось все хуже. Если раньше, ее переполняли силы, то теперь она большую часть дня проводила лежа. Ее мучали боли во всем теле. Стало портиться зрение. Кожа становилась шершавой и грубой, точно наждачная бумага. Он не знал, что сотворит с ее телом Гниль, но ему оставалось лишь быть сторонним зрителем. Он, посвятивший себя борьбе с Гнилью, теперь был ее пленником.