— И всего один отряд Кулаков?
— Это мобильный резерв, я поднял его по тревоге. Остальные будут у вас не раньше, чем через час. Нельзя терять это время.
Маан скрипнул зубами. Превосходно. Разведка боем — достойное завершение приятного вечера. Если можно назвать разведкой попытку самому залезть Гнильцу в глотку.
— Может, этого и хватит, зависит от того, что мы встретим там.
— Деталей не знаю, спросишь у Кулаков по прибытии. Кажется, там не больше трех-четырех Гнильцов. Вас семеро, да десять Кулаков — не самый скверный расклад, а?
— И не в таком работали… — пробормотал Маан, — На подкрепление рассчитывать можно?
— Не сегодня, Маан. Гнильцы уже готовы смыться. Вы должны сделать все сами. Все в порядке?
— Да. Я думаю, да.
— Помни, Геалах может сменить тебя. Если… — голос Мунна в войс-терминале сделался тише, — Если хочешь, я сам прикажу ему. Это нормально. В данной ситуации.
— Нет, — твердо ответил Маан, — Уже решено. Я сам поведу группу.
— Хорошо. Сообщи мне, как только будете начинать.
— Я сообщу.
Мунн отключился внезапно, не сказав «Отбой!». Войс-терминал, несколько секунд назад издававший человеческий голос, вновь оказался обычной плоской коробочкой из пластика и металла. Маан глядел на нее некоторое время, словно в ней было сокрыто что-то важное, что не сказал сам Мунн.
— Действуем с разбега, — сказал он Геалаху, — Мунн так решил. Десяток Кулаков и все. Говорит, мало времени.
Во рту было необычно сухо, фразы получались короткими, рубленными.
— Добро. Старая добрая разведка боем?
— Угу.
По мере того, как дьявольская «микстура» рассасывалась в крови, проникая в каждую клетку, Маан начинал ощущать прилив сил и желание немедленно действовать. Гладкий металл спрятанного в кобуре пистолета сейчас казался ему манящим, он едва удерживался от того чтобы вытащить бесполезное пока оружие. В бой. В схватку. Даже глаза пришлось прикрыть, мир запестрил оранжевыми и синими точками. Это ощущение было ему не внове. Разве что необычно долго кружилась голова, но Маан списал это на естественную реакцию организма, отвыкшего от подобных химических допингов. Черт возьми, в последнее время он даже кофе старался много не пить…
К месту они подъехали не через шесть минут, а через четыре с небольшим — Геалах гнал свою «Кайру», превышая установленные лимиты скорости. Сперва Маану показалось, что они остановились на пустыре. Тишина — первое, что он отметил, выбравшись из автомобиля. Это была окраина жилого блока, погруженная во тьму, здесь не было ни светящихся окон, ни вывесок, ни даже указателей. Полоса мертвой земли, пустая и единообразная, лишь изредка нарушаемая изломанными и проржавевшими каркасами пришедших в негодность домов. Маан не любил такие места. Это было даже хуже окраинных трущоб. Полное отсутствие человека. Полная тишина. Лишь мертвый камень и обнаженные ломкие скелеты ржавой арматуры.
— Кажется, нам сюда, — сказал Маан, указывая на один из каменных остовов, сохранивших форму наподобие окружности, — Мунн говорил про стадион.
Сейчас, конечно, это мало напоминало стадион, скорее пустой, изъеденный насекомыми череп, зияющий многочисленными провалами. Покосившийся корпус когда-то белоснежного здания выглядел ветхим, едва удерживающимся на поверхности, даже жалким. Как выглядит всякое сооружение человеческих рук, заброшенное, абсолютно ненужное, растратившее свою полезность и забытое. Глядя на причудливый остов, Маан даже испытал что-то похожее на сочувствие.
«Это все „микстура“, — подумал он, пытаясь отыскать хоть одну живую душу вокруг, — Зря согласился».
— Приятное местечко, — сказал Геалах, закуривая, — И подходящее для «гнезда» во всех смыслах. Заброшено, темно, тесно, наверно и сырость…
— Гнильцы любят подобные места.
— А это сошло бы у них за настоящий дворец! Хорошо, что большая его часть уже обрушилась. Иначе бы нам пришлось здесь гулять неделю.
Геалах был прав, от стадиона сохранилась едва ли треть, да и та не выглядела надежной. Уровня четыре, не больше, прикинул Маан. Семнадцать человек… Пожалуй, за час можно управиться. Хорошо, если так, ребят можно будет отпустить пораньше.
Рядом с «Кайрой» остановились два белых фургона Контроля. На этом неосвещенном пустыре они выглядели откровенно неуместно. Их маскировка, рассчитанная на жилые блоки, тут была бесполезна, но Маан подумал, что время прятаться уже прошло. Как сказал Геалах? Разведка боем? Пусть будет так.
Кулаки появились точно из-под земли. Вероятно, ждали, окружив здание, невидимые в своих черных панцирях. Маан не без труда отыскал главного, с ромбовидным шевроном унтер-офицера.
— Вы Маан? — спросил тот не очень приветливо. Впрочем, сложно судить об эмоциях человека, чье лицо наглухо закутано черной тканью. Видны были лишь глаза — внимательные, быстрые, прищуренные.
— Я Маан. Со мной семеро людей.
— Не много.
— Приказ Мунна, — веско сказал Маан, — Будем действовать в этом составе. Что известно?
— Кажется, пятеро. Большая часть — «тройки». Возможно, пара «двоек». Ваши ребята не могли подобраться ближе, чем на двадцать метров, боялись, что их почуют эти…
Унтер-офицер говорил быстро и по существу, опуская все второстепенные детали. Почти профессиональный сленг Кулаков. Над этим даже не подшучивали — всем было известно, что Кулаки работают не языками.
Маан не выразил неудовольствия. Когда-то, до того как стать инспектором, он сам работал в наблюдении, и знал, насколько это сложная, неприятная и утомительная работа. Не считая того, что иногда приходится часами сидеть на одном месте, часто к этому не приспособленном, всегда есть вероятность того, что наблюдатель откроет себя и тем самым спугнет Гнильцов. Человек, имеющий купированную нулевую стадию Синдрома Лунарэ, может почувствовать Гнильца на расстоянии до пятидесяти метров. Но и Гнилец, особенно после первой стадии, с его обострившимися чувствами, способен ощутить чужое присутствие, и иногда даже на большем расстоянии.
«Мы как полу-волки, — подумал Маан, разглядывая темный силуэт здания, — Но от волков у нас только нюх. А у них — еще клыки и когти. И звериная ярость, затмевающая такую человеческую малость, как инстинкт самосохранения».
— Плохо, — сказал Маан, — Не думал, что придется иметь дело с «тройками».
— Это еще не все. Одна из «троек», судя по всему, матерая.
— Вот как?
— Так говорит наблюдение. Месяца два или три.
— Значит, этот Гнилец опасней всех прочих вместе взятых, — пробормотал Маан, — Самое паршивое, что можно придумать. Старые «тройки» всегда сильны, потому что их тело успело развиться почти по максимальной, заложенной Гнилью, программе. И почти всегда умны — иначе не прожили бы столько. Мне бы еще человек десять…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
