Однажды такое уже случалось, на его памяти. Отделение Кулаков оцепило здание, из которого поступил срочный вызов — кто-то из жильцов сообщал о Гнильце, причем, судя по всему, о «тройке». Мунн приказал блокировать периметр и ждать инспекторов. Офицер не выполнил приказа, и после того, как все закончилось, никто уже не мог сказать, почему. Возможно, крики людей из дома заставили его забыть о субординации и приступить к действиям. А может, просто не выдержали нервы. Сам он уже никому ничего не мог объяснить. Кулаки пошли на штурм — все десять человек, без инспектора. Гнилец действительно был только один, но, к несчастью штурмующих, он представлял собой самый неприятный из возможных вариант — его трансформирующееся тело было готово действовать, а разум еще не уснул окончательно. И когда начался штурм, он, понимая, что бежать некуда, просто сделал то, что сумел.
Офицер погиб первым, когда огромный зазубренный коготь проломил его каску и разделил надвое черепную коробку одним ударом. Гнилец просто свалился им на головы, как рысь на зазевавшегося охотника, только ни у одной рыси не было такого богатого арсенала изогнутых когтей, крючьев и шипов. Потом ребята Мунна утверждали, что все эти уродливые и бритвенно-острые наросты — мутировавший затвердевший эпидермис, но это не имело никакого значения, и уж конечно это не имело значения для тех людей, которые оказались в засаде в тесном коридоре. Ознакомление с рапортом об этой операции давно стало обязательным в Контроле, и Маан не мог не изучить его. Итогом стали четыре смерти, а также трое искалеченных, списанных после этого на пенсию с понижением в социальном классе, и еще трое — просто тяжело раненных. В тесном пространстве Гнилец собирал свой урожай как комбайн, работающий на пшеничном поле, а стрелявшие в панике Кулаки попадали в своих же товарищей. К приезду инспекторов Гнилец уже был мертв — как и многие из тех, кто не послушал приказа.
Маан задыхался, стараясь держать темп, но не отдавал группе приказа идти медленнее. При включенном на общую волну микрофоне его приказ услышали бы все остальные. А это значило — расписаться в собственной беспомощности. И Маан, тяжело дыша, пытался не отстать. Это было нелегко — его собственный фонарь был достаточно мощным, но все же не приспособленным для подобного, пол же практически повсеместно представлял собой изломанную поверхность, передвижение по которой давалось непросто. Старые плиты где-то вставали дыбом, образуя настоящие эскарпы, а остатки стальных каркасов обратились подобием колючей проволоки, безжалостно цепляющей своими ледяными когтями за ноги и плечи. Подчас приходилось протискиваться в узкие щели или переступать зияющие в полу отверстия. Не удивительно — здесь долго не было человека.
Еще сложнее было ориентироваться. То, что раньше было ровными линиями на бумаге, теперь предстало перед ними бесформенными нагромождениями, имеющими мало общего с инженерной схемой. Там, где когда-то располагались небольшие служебные коридорчики, ведущие ко внутренним помещениям, теперь находилось грубое подобие тоннеля — камень местами обрушился, открыв, точно застарелые язвы, пятна сгнившей проводки, стенные панели рассыпались в мелкую труху, ступени стали грудами булыжника. Маан представлял себе примерное месторасположение группы и надеялся, что в своих расчетах не сильно ошибается. Стоит неправильно проложить маршрут — и они могут добрых несколько часов плутать в каменном лабиринте, оставаясь от Гнильцов так же далеко, как находясь за стенами здания. Ошибки быть не должно. Впрочем, Кулаки, кажется, сами неплохо ориентировались тут, они двигались вперед, не задерживаясь чтобы уточнить направление.
Внезапно Маан расслышал приглушенные быстрые хлопки, искаженные неверным эхом и несущиеся откуда-то издалека. Как будто кто-то бил в ладоши — сильно и вместе с тем негромко. Но Маан узнал в них выстрелы.
— Периметр! — рявкнул он в микрофон, забыв о тишине.
Ответил Месчината.
— Все в норме. Уже обезврежен.
— Что случилось?
— Пытался прорваться через четвертый выход. «Двойка». Мы заметили его, подпустили поближе и открыли огонь. Уже мертв.
— Один?
— Так точно. Других рядом не чувствую.
— Хорошо. Продолжать наблюдение. Мвези, убедись, что твои ребята смогут быстро придти на помощь Месчината. Гнильцы могут попробовать пройти тем же путем. По крайней мере, я надеюсь, что они достаточно глупы для этого.
— Есть! — одновременно ответили Мвези и Месчината.
Унтер, остановившийся, когда началась стрельба, довольно кивнул:
— Одним меньше.
— Ничего хорошего, — сказал Маан, — Но теперь вы, по крайней мере, понимаете, почему мы оставили стольких людей снаружи.
— Но они ведь убили его!
— Разумеется, убили. Только учтите, что Гнильцы просто так не бегут из «гнезда», тем более по одному. Если кто-то пытался отсюда вырваться, это значит только одно — они уже знают о том, что мы здесь.
Унтер выругался.
— Нас почуяли?
— Да, кого-то из инспекторов. Кто-то из здешних выродков обладает отличным нюхом…
— Это не поможет ему, когда мы встретимся.
— Да, конечно. Всем группам, продолжать движение. Быть предельно осторожными — Гнильцы знают, что мы тут. Огонь открывать без колебаний, о малейшей подозрительной детали докладывать. Все!
Кулаки вновь двинулись вперед, но Маан заметил, что уже не так быстро — они то и дело бросали в его сторону быстрые взгляды, точно он сам был датчиком опасности, с которым можно свериться. Впрочем, так оно на самом деле и было. Даже уповающие на свое мастерство Кулаки не хотели подвергнуться внезапному нападению. И Маану оставалось лишь надеяться, что собственное чутье его не подведет в нужный момент.
Несколько раз ему казалось, что он что-то чувствует. Ощущение это было зыбким, летучим, как едва ощутимый сквозняк, Маан старался сконцентрироваться, но тщетно — ощущение быстро пропадало. Возможно, на самой периферии его чутья сейчас действительно есть Гнилец. Отгороженный многими метрами камня и бетона, он терпеливо ждет, затаившись в непроглядной темноте.
Или же — Маан старался не замечать этого варианта — он сам теряет чутье…
Вот! От неожиданности он дернулся, точно в судороге, едва не оступился.
Оно.
Тот самый запах, который ни с чем не спутаешь. Ощущение навалилось на него, из-за неожиданности став еще острее, ярче. Присутствие чего-то чужого рядом. Сам воздух вдруг стал плотным, густым, вязким. На коже выступил пот, каждая капля которого жалила как кислота.
Гнилец.
Нечто совершенно чуждое, рядом с чем невозможно дышать.
Воплощение скверны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
