ордынцев в древнерусской литературе, в самых ранних летописных рассказах о первом столкновении южнорусских князей с отрядами Субэдэя и Джэбэ «татары» косвенно характеризуются положительно, а реакция Руси оценивается негативно, как результат «недоумения». В Лаврентьевской летописи выражается даже радость по поводу того, что племянник владимирского князя Василько, отправленный на помощь южанам, так и не принял участия в сражении: «схранен Богом и силою креста честнаго, и молитвою отца своего Костянтина, и стрыя[49] своего Георгия, и вошел в свой Ростов, славя Бога и святую Богородицу». Другими словами, выступление южнорусских князей против «языцей незнаемых», посланных Господом для наказания половцев, было в глазах летописцев делом богопротивным.
Первые рассказы о Батыевом нашествии находятся в составе Новгородской первой, Лаврентьевской и Ипатьевской летописей. Они не синхронны самому нашествию и были составлены, судя по всему, лишь несколько десятилетий спустя. Их образную систему наиболее подробно проанализировал В. Н. Рудаков.
Составитель Новгородской первой летописи в своем рассказе вновь, как и автор «Повести временных лет», обращается к «Поучению о казнях Божиих» и к образам народов «последних времен», восходящим к «Откровению Мефодия Патарского». В этих описаниях «иноплеменники» характеризуются как «поганые», «безбожные», «беззаконные» и «окаянные» Измаильтяне, пришедшие по попущению Божию «грех ради наших». В этом с ним полностью солидарен автор аналогичного сообщения в Лаврентьевской летописи. Новгородский летописец повторяет слова «Поучения» и перечисляет «казни», которые обрушивает Всевышний на согрешившие земли («казнит Бог смертью или гладом, или наведением поганых, или вёдром, или дождем силным, или казнями иными»), требуя от них покаяния, «поста и плача». Однако и здесь не уточняется, в чем, собственно, состоят прегрешения, за которые следуют такие наказания. Упоминаются только «усобные рати». Причина их, по мнению летописца, кроется в заботе людей (прежде всего, князей, судя по контексту) об «имении и о ненависти братьи», а инициатором является дьявол, который «радуется злому убийству и кровопролитию».
В этих сообщениях лишь констатируется «великое зло» от «безбожных». При этом проводится мысль о бесполезности и даже богопротивности сопротивления «батогу Божию». Как, по словам лаврентьевского летописца, сказали князья Всеволод и Мстислав, отказавшиеся выступить против ордынцев, окруживших Владимир-на-Клязьме, «нет человеку мудрости, ни мужества, ни мыслей против Господа: „как было угодно Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно в веках“ [Иов 1: 21]».
В отличие от летописцев, Серапион пытается конкретизировать как прегрешения, за которые Бог наказывает Русь, так и возможности выхода из нынешнего ужасного положения.
Прежде всего, владимирский епископ воспринимает происходящее здесь и сейчас как «последние времена». Эсхатологические ожидания присутствуют в его «Словах» и «Поучениях» и в явной, и в косвенной форме. Нашествие, по мнению их автора, — не только кара Божия, но и последнее Его предупреждение перед Светопреставлением. Еще раньше появлялись знамения скорого конца света.
Сколько раз видели мы исчезавшее солнце и луну померкшую, и звезд изменения! Теперь же и землетрясение своими глазами увидели: земля, от создания укрепленная и неподвижная, повелением Божиим ныне движется, от грехов наших колеблется, беззаконья нашего вынести не может, —
пишет Серапион в первом «Слове», созданном, судя по всему, еще до нашествия. Но и это не отвратило людей от «злого нрава»: Господь ведь недаром «землю трясет и колеблет — грехи беззакония желая с земли отрясти, как листья с дерева». Люди так и не поняли, что это пролог к Страшному суду, — и Серапион пытается это им объяснить. Ведь в Евангелии от Луки, напоминает он, прямо говорится: «в последние времена „будут знамения в солнце и луне и звездах“ [Лк 21: 25], и „землетрясения по местам, и глады“ [Лк 21: 11]. Тогда сказанное Господом нашим ныне сбылось — при нас, при нынешних людях». На возможные возражения («и до этого землетрясения, войны и пожары бывали») Серапион отвечает: «Да, верно, но что же потом было с нами? не голод? не мор ли? не сражения многие? И все равно не покаялись мы, пока не пришел на нас немилостивый народ, как наслал его Бог; и землю нашу опустошили, и города наши полонили, и церкви святые разорили, отцов и братьев наших перебили, над матерями и сестрами нашими надругались». И это должно стать последним предостережением: «да не падет на нас еще больший гнев Господень, да не наведет на нас казни сильнее прежней».
Серапион пытается осмыслить современность и найти перспективы для спасения. Он объясняет своей пастве: истинные христиане должны понять неизбежное и скорое наступление Страшного суда, немедленно покаяться и отступиться от всяких злых дел.
Он перечисляет, что именно имеется в виду под «сатанинскими деяниями»:
— греховные и безжалостные суды,
— неправедное ростовщичество,
— грабеж,
— воровство,
— разбой,
— прелюбодеяние,
— сквернословие,
— ложь,
— клевета,
— божба[50],
— доносы.
«Когда же отступим мы от наших грехов?» — завершает этот перечень Серапион.
Впоследствии он расширяет список, добавляя:
— пьянство,
— зависть,
— лесть,
— скупость,
— обиды,
— ложные свидетельства,
— гнев и ярость,
— злопамятство.
(«Весьма ненавидит Господь Бог наш злопамятного человека. Как можем сказать: „Отче наш, отпусти нам грехи наши“, а сами не прощаем? Какою, сказано, мерою мерите, такою и отмерено будет вам [Мк 4: 24]».)
Кроме того, Серапион обличает соблюдение «поганьских обычаев» — языческих пережитков. Эти пороки он сопровождает подробными комментариями.
Так, упоминая веру волхвам и сожжение неповинных людей, Серапион считает, что убийцами становятся даже те, кто мог помочь невиновному, но не помог: не принимая непосредственного участия в подобном убийстве, они мысленно с ним соглашались.
Обвинения в колдовстве владимирский епископ также считает пороком, от которого немедленно следует избавиться:
Из каких книг или писаний вы слышали, будто от колдовства на земле наступает голод, или что колдовством хлеба умножаются? Если же верите в это, зачем тогда сжигаете их? Мо́литесь вы колдунам, почитаете их и жертвы им приносите? — так пусть они и правят общиной, ниспустят дожди, принесут тепло, повелят земле плодить! Вот нынче три года хлеб не родится не только в Руси, но и у католиков — колдуны что ли так устроили?
Бесы могут навредить только по попущению Божию и только тем, кто боится их. Между тем «кто веру крепкую держит в Бога — над тем чародеи не властны!» — заключает Серапион.
Грехом епископ полагает и суд «не по правде», когда одни по вражде, другие — желая «горестной прибыли», а третьи — по недостатку ума осуждают кого-то на смерть. Или вместо привлечения свидетелей используют испытание водой: «отринув свидетельство человека, создание Бога, идете к бездушной стихии, к воде, чтобы принять доказательства». При этом считают: «Если начнет утопать — невиновна, а если выплывет — то колдунья!» Однако, задает риторический вопрос Серапион, «не может ли дьявол, видя ваше маловерье, ее поддержать, чтоб не утонула, чтобы и вас вовлечь
