похороны. Но для меня он был всем. Как и для моей матери. Ее сердце не выдержало, и она умерла, а я оказался на гребаной улице.
— Гррххх..., — Тиберио корчится от боли.
Диего ставит ногу на пулевое ранение и надавливает. Тиберио кричит.
— Несколько тяжелых лет после смерти родителей я жил на улице. Питался из чертовых мусорных баков. И знаешь, что давало мне силы жить? Мысль о том, что настанет этот самый день, — его глаза сияют праведной яростью. — Я прокладывал себе путь в организации, и, помнишь, когда мы впервые встретились? Ты даже не узнал меня или фамилию Коста. Так вот, новость для тебя: я внешне вылитый отец. Знаешь, он был хорошим человеком. Я тоже когда-то был таким. Но вы, люди, превратили меня в чудовище.
Тиберио бьется в агонии, пытаясь молить о пощаде, но сквозь бульканье и хрипы трудно что-либо разобрать. Диего стоит и наблюдает за ним, как лев, преследующий добычу, потом пинает Тиберио, целясь прямо в рану на животе, выжимая из него все до последнего стона и всхлипа, пока свет не меркнет в его глазах.
Затем Диего смотрит на меня. Теперь в нем появилась легкость, и я ее узнаю: чувствовал то же самое после того, как расправился с людьми, которые убили моего отца.
— Твой долг перед нами погашен, — говорит он.
Глава 23
Прошло три дня с тех пор, как Костя узнал, что Раиса и другие девушки сбежали. Он со мной не разговаривает, и я предпочитаю спать на диване в гостиной. Я больше не видела ни Александра, ни Михаила, что странно, но когда пытаюсь спросить у Кости — в тех редких случаях, когда мы пересекаемся, — где они, он просто уходит.
Костя также много пьет. Кажется, он погрузился в какую-то темную пучину отчаяния, а я не смогу ему помочь, если он не захочет поговорить со мной.
Вчера я спросила Костю, можно ли мне уйти. Он просто кинул на меня отсутствующий взгляд и ушел. Я пыталась открыть окна и двери, которые могли бы вести наружу. Все заперты. Тогда схватила стул и попыталась разбить оконное стекло; похоже, оно пуленепробиваемое. Конечно, даже если бы мне удалось выбраться через окно, уверена, его люди, патрулирующие территорию, остановили бы меня. Я сделала это скорее от скуки и любопытства, чем от реальной надежды на побег.
И хочу ли я сбежать? Я все еще хочу Костю, но хочу его всего. Хочу, чтобы мы стали командой. Хочу, чтобы он доверял мне настолько, чтобы впустить меня, обратиться ко мне за помощью.
Повар приносит еду в столовую на завтрак, обед и ужин, накрывает на стол и уходит. Костя ко мне не присоединяется.
Я читаю, смотрю телевизор, сплю на диване в гостиной. Следы от плети практически зажили, и я могу передвигаться, не испытывая боли. Костя обеспечил меня одеждой, подходящей по размеру, которая висит в одной из секций его гардеробной. Каждое утро я захожу к нему в комнату, чтобы переодеться, но его там никогда нет — он всегда в кабинете, дверь в который заперта.
И вот сегодня днем, когда обедаю в столовой и вижу, как он проходит мимо, направляясь в гостиную, я вскакиваю и бросаюсь за ним. Догоняю его у бара, где он наливает себе выпить, и выхватываю стакан у него из рук.
— Костя! Пожалуйста, поговори со мной, — кричу я. Он забирает стакан обратно и осушает его одним долгим глотком.
— Ради всего Святого! Если ты собираешься постоянно игнорировать меня, тогда просто отпусти! — в отчаянии топаю ногой.
— Ты хочешь меня бросить? — спрашивает он, облокотившись на барную стойку и сердито глядя на меня.
Я смягчаю голос. Хочу достучаться до него. Помочь ему.
— Часть меня хочет, Костя. И не из-за всего, что ты со мной сделал. А потому что ты просто сдался.
Он хватает бутылку водки и снова наполняет стакан.
— Хочешь выпить?
— Нет, я хочу, чтобы ты поговорил со мной.
Он смотрит на меня затуманенным взглядом. Его глаза налиты кровью. Лицо заросло темной щетиной.
— Я не сдался. Я целыми днями пытаюсь найти Михаила и девочек, чтобы минимизировать ущерб. Пытаюсь решить проблему, которую ты создала, — обвиняющим тоном говорит он и залпом выпивает половину стакана.
Подождите, что? Михаил с ними?
Сейчас я полна надежды больше, чем когда-либо, но в то же время злюсь на Костю. Как он смеет заявлять, что это моя вина?
— Ты действительно думаешь, что мне не следовало подбивать подругу на попытку спастись от короткой, ужасной жизни секс-рабыни? — недоверчиво спрашиваю я.
Он отводит взгляд.
— Я же сказал тебе, что работаю над их возвращением. Если бы ты только набралась терпения...
— Серьезно? — шиплю я. — Насколько терпеливым был бы ты, если бы это была твоя сестра?
— Черт возьми, Аня. Да, я знаю, с чем они там столкнулись, но, в конце концов, я бы нашел способ вытащить их, и когда-нибудь они смогли бы оставить все это в прошлом. Я бы дал им приличную сумму денег, чтобы они могли начать новую жизнь.
— Впервые слышу.
— Я же говорил тебе, что работаю над этим! Тебе следовало больше верить в меня! Если отчим узнает, что они сбежали, моей семье крышка! И ты знала это, когда подбивала Раису на побег, — Костя сверлит меня сердитым, обвиняющим взглядом.
К черту хороший подход. С ним это все равно никогда не работало.
— Знаешь что? Хнык, хнык, блядь. Мне все равно.
Он недоверчиво смотрит на меня.
— Серьезно, — его голос хриплый от ярости, — тебя не волнуют страдания, на которые обрекут Елизавету?
— Конечно, волнуют. Меня тошнит от этого. Как и от того, что должно было случиться с Раисой, — подаюсь вперед, сердито глядя на него. — Почему ты думаешь, что жизнь твоей семьи важнее жизни моей подруги? Тебе пришлось сделать выбор. Ты выбрал семью. Мне тоже пришлось сделать выбор. И я выбрала Раису.
Боевой настрой, кажется, покидает его. Он приваливается к стойке, его глаза остекленели. Слишком много алкоголя, слишком мало сна. Он постепенно убивает себя.
— Блядь, Аня. Я голову сломал, пытаясь придумать способ вытащить семью. Может быть, ты сможешь что-нибудь предложить. Если только ты не настолько зла на меня, что в твоем сердце для них не осталось места.
Настороженно смотрю на него. Он действительно это имеет в виду? Он правда, наконец, обратился ко мне за помощью?
— Пойдем, сядем на диван. Расскажи мне все о сложившейся ситуации.
