ты что, — гневно отвечаю я. — Я с ума сходил.
— Я не о том, что ошибся, спасая девушек, — говорит он. — Знаю, вы прикажете выследить меня и убить, но я никогда не пожалею об этом. То, что мы там делали, — неправильно, сэр. И мне жаль, что я упустил данный вами шанс продвинуться в организации, но цена была слишком высока.
Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
— Я не собираюсь выслеживать тебя из-за этого. Даю слово, клянусь честью моей матери. Я понимаю, почему ты это сделал, — наконец говорю я. — И я не собирался продавать Аню сегодня вечером. Я отпустил ее.
Он мгновение колеблется.
— Знаю.
Конечно. Аня с ними, а значит, что она всегда знала, где найти Раису. Господи, эта девушка. Даже у ее секретов есть секреты.
Но если Аня сейчас с ними... возможно, для нас еще не все потеряно.
— Мне нужно поговорить с Аней. Хочу извиниться. В последнюю нашу встречу я был сам не свой.
— Ее здесь нет. В этом-то и проблема.
— Объяснись.
— Она..., — он колеблется. — Аня задумала нечто радикальное. Она дала мне письмо, которое я должен был отправить вам завтра, но я вскрыл его и прочитал. Теперь Раиса плачет и говорит, что я должен что-то предпринять. Я отправил письмо в Tovarish. Мы не должны были позволять ей выходить из дома. Мне следовало вырубить ее до окончания аукциона. Вот в чем моя ошибка. Я скоро позвоню.
И он кладет трубку.
Tovarish — ресторан, которым я владею.
Она задумала нечто радикальное... например, попытается убить моего отчима? Или штурмом взять аукцион? Черт возьми! Я даровал Ане свободу, дал ей двадцать тысяч наличными. Почему бы ей просто не спрятаться и не отсидеться в безопасном месте?
Со стоном разочарования глотаю обезболивающее, а затем прошу Леонида отвезти меня в ресторан.
Когда вхожу, один из сотрудников сразу же вручает мне письмо, и я спешу в кабинет, разрываю конверт и читаю.
И почти жалею, что сделал это. Каждое слово поражает, как пуля. Знаю, о чем говорю: в меня стреляли несколько раз.
«К тому времени, как ты прочтешь это, я буду мертва. Это мой последний шанс сказать тебе правду. Да, у меня были секреты.
Ты помнишь ночь на вечеринке у моего отца? Последнюю ночь, что мы с тобой провели вместе? Очевидно, нет, потому что в ту ночь ты занимался со мной любовью. Мы оба были пьяны. Я не понимала, насколько ты был пьян, до следующего дня, когда ты даже не вспомнил, что мы были вместе. А неделю спустя ты убил моего отца. Вскоре после этого я поняла, что беременна. На четвертом месяце беременности у меня началось кровотечение — очень сильное. Я хотела поехать в больницу, но Маша заперла меня в комнате, и мне потребовалось несколько часов, чтобы сбежать. Она сказала, что это слишком рискованно. Я была в ярости, сказала, что она убила моего ребенка. А когда вернулась домой, она умерла во сне. Из-за чувства вины.
Я — яд, Костя. Не знаю почему, но я убиваю все, к чему прикасаюсь. Я несу ответственность за смерть нашего ребенка. Ты сказал мне, что я должна ненавидеть тебя, но это ты должен ненавидеть меня.
В своей жизни я совершала ужасные ошибки. Но могу сделать последнее доброе дело, Костя, и именно поэтому я иду сегодня вечером на аукцион, чтобы убить как можно больше этих мужчин и, возможно, даже спасти нескольких девушек».
Сердце леденеет.
Она спланировала что-то самоубийственное.
Не могу ее отпустить! Я должен поговорить с ней. Должен сказать, что люблю ее, что готов умереть за нее. В смерти нашего ребенка не было ее вины. Это все я и моя семья: мы охотились на нее и Машу, как на зверей, поэтому она боялась поехать в больницу. Да и срок был всего четыре месяца. Даже если бы она оказалась в клинике сразу же, все равно шансы были ничтожно малы.
Наш ребенок. Такое чувство, будто меня ударили под дых. Все эти годы Аня носила это горе в себе. Горе, которым она не смогла со мной поделиться даже после того, как у нас все наладилось.
Так. Мне нужно сосредоточиться. Я подводил ее так много раз прежде — этого больше не повторится. Значит, она собирается на аукцион.
Мысленно прокручиваю все, что знаю об аукционе. Он проводится в старом складском помещении в полутора часах езды от Чикаго. У парадной двери и черного входа будет охрана. Обнаженных женщин держат в клетке рядом с черным входом, а все мужчины пригоняют фургоны, специально оборудованные для перевозки женщин после покупки.
Там есть главный зал со сценой, где женщин выставляют напоказ перед несколькими десятками покупателей, которым разрешено подниматься на сцену и трогать товар.
Я все это знаю, но знает ли Аня? Как много информации она получила из своих источников? Каков ее план?
Эти мужчины богаты, и у них будут телохранители. Повсюду оружие. Я должен найти способ остановить Аню до того, как она доберется туда, и переубедить ее. Мы могли бы действовать незаметно, чтобы сорвать будущие торги. Но штурмовать аукцион в одиночку? Самоубийство.
К тому же мама так и не ответила, и теперь я начинаю беспокоиться. Неужели отчим раскусил ее? Звоню ей на мобильный, но звонок переходит на голосовую почту.
По крайней мере, мне отписались, что сестру благополучно забрали. А для матери я больше ничего не могу сделать отсюда. Завтра, если не получу от нее вестей и сам не умру, решу, что делать дальше. Сегодня вечером я должен спасти Аню — и, возможно, то, что осталось от моей души.
Если бы не пытался скрыть правду от отчима, я бы задействовал все русские контакты здесь, чтобы попытаться найти Аню, Раису, Михаила и девочек.
Что делать, что делать... всерьез подумываю связаться с итальянцами и узнать, не могут ли они помочь найти Аню, как вдруг звонит телефон. И я мгновенно прихожу в состояние боевой готовности.
Это один из Старейшин. Владимир. Если он звонит мне лично, значит, дела плохи.
— Костя, мне очень жаль, — говорит. — Сегодня на твою семью было совершено покушение. Кто-то отравил их завтрак.
— Отравил? — переспрашиваю я, в голове — пустота.
— Да. Они не выжили, Костя. Мне очень жаль.
— Кто умер? — я задыхаюсь.
— Твоя мать, Егор, Паша, шеф-повар и шесть человек из его охраны.
— Вы уверены? И кто несет за это ответственность? — я должен задать этот вопрос, сделать вид, что не знаю.
