но маленькие победы — это тоже победы.
Братва считает, что Александр сошел с ума, самостоятельно вызвав копов и сорвав аукцион. Таким образом, Костя снимает с себя всякую ответственность.
Закончив есть, отодвигаю тарелку, а Костя насмешливо приподнимает бровь.
— Итак. Значит, Михаил довольно сексуальный, да?
Я разражаюсь смехом: — Ты что, в прямом смысле прижал ухо к двери, извращенец?
— Может быть. Не меняй тему.
— Михаил довольно сексуален для парня, который не является тобой.
Он хмурится, и черты красивого лица искажаются в угрюмой гримасе.
— Это не помогает подавить внезапный порыв душить его до тех пор, пока глазные яблоки не вылезут из орбит.
Укоризненно качаю головой.
— Ты для меня единственный мужчина, Костя. Ты был моим первым и единственным.
По его лицу пробегает тени боли.
— Насчет этого. Мне так жаль, что я не помнил, что произошло той ночью на вечеринке у твоего отца. Я слишком долго употреблял алкоголь, чтобы притупить свои мысли и заглушить голос совести. Но я не пил с того дня, как выгнал тебя, Аня, и больше никогда не буду.
— Тогда я тоже не буду, — сразу же отвечаю я. — У нас в доме не будет спиртного, и я всегда буду рядом, если возникнет искушение или будет тяжело, — колеблюсь. — То есть, я предполагаю, ты хочешь, чтобы я жила с тобой.
Он улыбается и берет мою руку в свою.
— Неужели ты думала, что я приму любой другой исход? Я люблю тебя, Аня. И никогда больше не оставлю тебя. Я последую за тобой хоть на край света.
Ком подкатывает к горлу, и я смаргиваю слезы. Эти слова... они буквально из моих снов. Откуда он узнал? Я никогда ему не рассказывала.
— Если ты, конечно, сможешь меня простить. Я совершал ужасные поступки по отношению к тебе и твоей подруге. Ты так много потеряла из-за меня, Аня. Наш ребенок..., — он сжимает мою руку, и в его глазах блестят слезы. — Ты никогда, слышишь, никогда не должна винить себя за это. В этом моя вина, только моя.
— Я не виню тебя в выкидыше, Костя, — былая радость меркнет в воспоминаниях о той ужасной ночи, — и у меня будто камень с души свалился, ведь я, наконец, могу рассказать тебе об этом.
— Если нам посчастливится еще иметь детей, клянусь, я буду защищать их и тебя ценой собственной жизни. Ты больше никогда не будешь одна.
— Мне нужно больше, — говорю я.
— Все, что угодно. Только попроси. Все деньги с моих счетов. Вся недвижимость, которой я владею.
— Мне не нужны твои деньги. Пообещай, что сделаешь все возможное, чтобы сдать покупателей всех рабынь, которых ты продал. Знаю, многие были убиты на аукционе, но не все. Поклянись, что добьешься освобождения как можно большего числа этих женщин.
— Я сделаю это. Для тебя. Ты, конечно же, знаешь, что это рискованно.
— Но сейчас самое подходящее время, — замечаю я. — Ты можешь дать анонимную наводку федералам и Интерполу, они будут крайне заинтересованы в поимке всех, кто причастен к торговле людьми. И поскольку уже ведется расследование, Братва и покупатели не узнают источник информации.
Он кивает, и в его глазах вспыхивает решительный огонек.
— Да. Я никогда не смогу искупить нанесенного вреда, но могу попытаться возместить хотя бы часть ущерба.
Дверь в столовую открывается, и я вижу стоящую там Раису. Взгляд, которым она одаривает Костю, способен заморозить океан. Нас ждет нелегкий путь, ведь моя лучшая подруга — вполне оправданно — ненавидит мужчину, которого я люблю. Что ж, Косте, честно говоря, просто придется с этим смириться.
Мы проводим неловкий вечер вместе: Раиса с Михаилом сидят напротив нас, и мы вместе смотрим фильм. Когда они уходят спать, Раиса, как и подобает добропорядочной христианке, коей она является, остается в своей комнате, а Михаил ложится на раскладушке в коридоре прямо у двери в ее спальню.
— Ей снятся кошмары, — говорит он в ответ на мой вопросительный взгляд, — поэтому хочу быть рядом.
Я сплю в объятиях Кости. Просто сплю. Меня все еще трясет от транквилизатора, я вымотана, а Костя гладит меня по спине и что-то бормочет в волосы, пока я не проваливаюсь в сон. На следующее утро после завтрака Костя сообщает, что мы собираемся прокатиться.
— Через несколько часов нам нужно забрать Елизавету из аэропорта, но хочу кое-что вам показать, — сообщает он.
Мы садимся в town car (Прим: — американский шестиместный автомобиль представительского класса), за рулем которого один из его людей, которого он представляет как Леонида. Едем около часа, и по мере приближения чувствую, как внутри меня нарастает странное напряжение. Наконец понимаю, куда мы направляемся. Это тот самый дом, где нас держали в заточении. Раиса его не узнает, потому что ее привозили и увозили в каком-то фургоне без окон.
Когда мы въезжаем в ворота, Леонид резко тормозит.
— Ого, — удивленно произносит он.
Дом исчез. Буквально исчез. Осталась лишь огромная груда щебня. Учитывая стоимость недвижимости в этом районе, это, вероятно, груда щебня стоимостью в миллион долларов.
— Это дом, где он держал нас, — говорю Раисе.
Она судорожно вздыхает и хватает Михаила за руку. Я бросаю взгляд на Костю.
— Я предоставлю вам, девочки, решить, что вы хотите здесь построить, но я думал о приюте для женщин, ставших жертвами насилия, — говорит Костя.
— Это не искупит того, что ты с нами сделал, — огрызается Раиса. Михаил умоляюще смотрит на нее, и она вздыхает, немного смягчаясь. — Я ценю этот жест, — угрюмо говорит она. — Я буду спать немного спокойнее, зная, что дома моих кошмаров больше нет.
— Спасибо, что делаешь это для нас, — говорю Косте. — Я тоже буду спать спокойнее. В этом месте творилось ужасное зло, и для меня много значит, что его больше нет.
Егор, Паша, здание аукциона, все те покупатели, а теперь и этот дом... все исчезло. Когда мы отъезжаем, тучи рассеиваются, и мир становится немного ярче.
Эпилог
Полтора года спустя...
До Рождества осталось всего две недели, и мы с Костей пришли на беби-шауер, устроенный хорошим другом Кости, Диего, и его женой Донатой. Диего — какой-то супервлиятельный босс мафии, член так называемого Совета, и он, похоже, курирует все операции на Среднем Западе. Костя ведет с ним много дел.
Диего с Донатой ждут третьего ребенка и выбрали для праздника тему зимней сказки. Заснеженные елки, мишура, гигантские снежинки, свисающие с потолка, и искусственный
