семья, может быть? Друзья? Старая женщина держала голову девушки, рыдая, крича без звука. Младший ребенок сжимал ее оставшуюся руку. Но что они могли сделать? Что, кроме как держать ее, пока вода мягко уносила кровь и ткани в море?
Какой бы ни была жизнь этой девушки — теперь она закончилась. Она была обменяна на вспышку огня здесь, в лаборатории Сионы, за тысячу миль.
— Прости! Прости! Прости! — всхлипывала Сиона. — Прости, прости…
Никогда еще она не чувствовала себя такой бессильной, как перед этой отображающей катушкой, глядя, как стекленеют эти яркие черные глаза.
ГЛАВА 11
ОБЩЕИЗВЕСТНЫЕ ПРОКЛЯТИЯ
«Гнусные твари из Квена всегда предаются своим низменным порокам. Горе им! Бог оставил им только тьму, и в ней они будут пребывать в вечном варварстве».
Тирасид, «Основание», Стих 48 (56 от Тирана)
Долгое время Сиона не слышала стука в дверь — ее собственные крики заглушали все.
— Мисс Фрейнан! — кричали снаружи.
— Фрейнан, открой! Ответь нам! Ты в порядке?
Один из голосов принадлежал Архимагу Брингхэму. Видимо, кто-то позвал его, когда она не открыла никому другому. Но Сиона не могла сдвинуться с места, где стояла на коленях. В какой-то момент заклинание отображения завершилось, и изображение исчезло, но Сиона все еще смотрела в катушку, будто мертвая девочка все еще была там, запечатавшись в ее взгляде, когда дверь сломали.
Толпа ворвалась в комнату, голоса сливались в гул тревоги и возмущения. Чьи-то руки подхватили Сиону, подняли, перенесли в пустую аудиторию на третьем этаже, обернули одеялом ее дрожащие плечи и сунули в руки чашку чая. Она не могла пить. Могла только смотреть, как чайные листья окрашивают воду, и думать о красном мелководье. Какая жизнь заплатила за этот чай? Чтобы доставить листья с родного края, прогнать воду по трубам, нагреть ее до температуры обжигающей ее руки?
— Сиона, — голос Архимага Брингхэма, наконец, прорвался сквозь оцепенение, и она подняла глаза. Они были одни в заброшенной аудитории, тусклый свет барьера просачивался сквозь пленку на огромных окнах. — Поговори со мной. Прошу тебя. — В его голосе звучало столько заботы.
Он знал? Все Архимаги знали, какой ценой дается магия?
— Сиона, — повторил он еще мягче.
Нет, решила она, наконец, встретившись с ним взглядом. Никто, смотрящий на другого человека с такой искренней заботой, не мог бы знать о таком зле — и при этом продолжать жить.
— Ты в порядке? — снова спросил он.
— Вы видели? — прошептала она.
— Видел что, дорогая?
Он не видел девочку в воде. Конечно. Катушка отключилась до того, как остальные волшебники ворвались в комнату. Только кровь осталась, появляясь каждый раз, когда она моргала, заливая внутреннюю тьму ее век, растекаясь по серому свету от окон.
— Верховная волшебница Фрейнан, что случилось там, в лаборатории?
— Я… Т-там была девочка… — произнесенные снова эти слова наполнили ее глаза слезами. — Молодая девочка. Пятнадцать или шестнадцать. У нее были волосы цвета чернил. Я… Ферин, прости меня, я ее убила!
— Ты кого-то убила? — воскликнул Брингхэм. — Когда? Где?
— В моей лаборатории. О-она… — Сиона покачала головой, пытаясь выкинуть из головы кровавую кашу. Соберись. Она должна все рассказать Брингхэму, заставить его понять. — Послушайте, Архимаг Брингхэм. Иной мир — это не то, что мы думали.
— Что ты имеешь в виду?
— Это не отдельное измерение не иной мир. Это Квен и земли за его пределами. Я видела это!
— Что? — Он покачал головой, не понимая. — Но ты же каждый день видишь Иной мир, мисс Фрейнан.
— Нет, сэр. Не так. Я имею в виду — я действительно видела. Как я вижу вас сейчас. Девочку в моей катушке. Когда я перекачала энергию, о-она… — Эмоции и тошнота сдавили горло Сионы. Она едва успела отставить чашку, прежде чем ее вырвало у ног Брингхэма.
Когда она пришла в себя, ее пересадили на другое место, пока квенский уборщик убирал последствия. Он был моложе Томила — всего лишь мальчик, судя по узким плечам. Сиона не видела его лица. Как и Томил, он держал медноволосую голову опущенной, взгляд, скрытый под козырьком.
Пока Брингхэм мягко говорил с Сионой, предлагая ей воду, она его не слышала. Все, что она слышала — это скрежет щетки мальчика, отмывающего пол. Все, что она видела — это как его худенькое тельце снова и снова распадается на спирали света — скрежет — и снова спираль, с каждым кругом щетки по плитке.
Только когда мальчик закончил и исчез, голос Брингхэма выдернул ее обратно.
— Послушай меня, Сиона. — Его рука лежала на ее плече. — Ты здесь? Со мной?
Она слабо кивнула.
— По тому, что ты описала, я думаю, ты столкнулась с проклятием.
— Что?
— Не с обычным мелким проклятием, с которыми ты, вероятно, знакома, — сказал Архимаг Брингхэм. — Есть более темные виды магии, которые даже весь Магистериум не смог полностью искоренить или понять. Меня не удивляет, что ты копнула так глубоко и активировала одно из этих старых проклятий так рано в своей карьере, ты, маленький умный дьяволенок.
— То есть… — В глубине Сионы снова вспыхнула надежда. — Вы думаете, меня обманули? С другими верховными волшебниками такое тоже случалось?
— О да, — сказал он. — У Архимага Оринхеля есть по-настоящему жуткие истории с его первых лет в Магистериуме. Конечно, он принадлежал к поколению волшебников, которое пришло сразу после предателя Сабернина.
Сиона склонила голову, не понимая, какое отношение Верховный волшебник Сабернин имеет к происходящему.
— Общественность знает Сабернина как волшебника, убившего своих коллег, — сказал Брингхэм. — Ты знаешь его именно так.
— Верно. — Сиона нахмурилась, вспоминая подробности тех убийств: волшебников и их семьи находили выпотрошенными за запертыми дверями собственных домов. — Верно.
— Среди верховных волшебников он столь же печально известен своими проклятиями, оставленными в университете. Когда он подозревал кого-то в заговоре против себя, он... ну, для начала, убивал их при помощи запретной магии, но эту часть истории знают все. Он также наложил проклятия на тексты, и любой могущественный проводник, до которого мог дотянуться. Мало кто вне Магистериума знает, но пожар в библиотеке в 252 году — тоже дело рук Сабернина.
— Серьезно?
Брингхэм кивнул:
— Он создал проклятие, которое активировалось, если кто-нибудь когда-нибудь попробует изъять его труды из обращения. Таков уж верховный волшебник. Его работа важнее всего. — Брингхэм хмыкнул, будто надеясь, что Сиона рассмеется вместе с ним — как сделала бы раньше. Когда она промолчала, он прочистил горло и продолжил: — Проклятия Сабернина никогда не были широко известны за пределами Магистериума, потому что он не создавал их для воздействия
