− Что им делать у лодочников? Там полно егерей.
− Дагфари говорит, улаживал личное дельце.
− Уладил?! Кретин! Надолго Варш слег?
− Носокомий уложил его в постель на неделю.
− Носокомий не гробовщик.... Тогда.... Раз Дагфари его подвел, пусть за него и отдувается.
13.
Курт проснулся с той же мыслью что и заснул вчера. Жизнь подлая штука. Веришь ты в Создателя, в Кайракана, в сумасшедшую Уорнеш, в кого другого или блудишь во тьме неверия, однажды она, Жизнь, подставит тебе подножку. В самый неподходящий момент.
"Как посмотреть, − сдержал вздох Курт. - Для меня не подходящий, а для нее, подлюки, вполне. Укараулила"
До тридцати лет, Курт Дайкен, жил не тужил, ни о чем не задумывался. Не задумывался до той поры пока беда не нагрянула. Огляделся ни угла, ни двора, ни гроша лишнего в кармане. Думал пропал, ан нет, прижился, притулился, пусть и не к самому теплому местечку. А теперь, выходит, бросай все и уходи? На этот раз Курт не сдержался, вздохнул. Обиженно, по-детски. Уйдет. Не сегодня, но уже завтра. Топай, шен, бывший егерь, куда глаза глядят, лишь бы отсюда подальше. Так-то!
Курт засопел в подушку. Завтра это не срок. Вот если бы через год или полтора. Нахлынувшая жалость, заслезила глаза - хоть полгодика! Но нет у него столько времени. Не отпущено. Третьего дня стал умываться и внезапно почувствовал дурноту. Ноги подкосились, голова закружилась, хотел водицы хлебнуть, вышло еще хуже. Горло сжало, будто петлю затянули. Правильно тогда угадал. Больна та тварь, что цапнула его в лесу. Болен с того и он. И заразу тело не осилило, и лекарство от нее не придумано. Это правда. Горькая, обидная правда и против нее не попрешь!
Отвлекся от дум, ощутил голый бок, спящей рядом Делис. Церковники приписывают спать в сорочках. В грехе ты живешь или в союзе, значения не имеет. Они спали голышом. Больно надо Небодержцу различать тех, кто в сорочке кто, без. Все одно, коли в ум придет согрешить, ничего не остановит. Ни ясный день, ни хворь, ни заботы, ни пост. Таков человек от веку. До запретного охоч, до ответа боязлив.
Приподняв голову, Курт поглядел в окно. Темно еще. Кролей кормить рано. Курям разве встать зерна сыпануть, да плошки поменять, несушек проверить? Вот ведь не задача, специально извел собак, чтобы Делис легче с живностью управляться. Одного щенка оставил, а он паразит цапнул и удрал. Придется покупать сторожка. Пустобреха блохастого. Лишь бы лаял, да меньше жрал. Курт прикинул, что из оставшегося личного имущества, можно на рынке продать. Делис, как он уйдет, деньги понадобится. И самой и дитёнку, что от него носит. Мысль о будущем ребенке вызвала в нем прилив трепетной нежности. Повернувшись, поцеловал голое плечо жены. Так и подумал − жены. Ничего что в церкви не благословлены. Он хоть сейчас, а Делис артачится, боится. Как священник отнесется к её положению? Такое не утаишь. Решили позже. А позже-то и не получается! Уйдет он завтра. Нет, не бросит, не сбежит. Еще третьего дня сказал (соврал!), сходит к родне в деревню, родителей повидать. Заодно присмотрит, может им там место найдется. Не ленясь, на земле с голоду не пропадешь. А повезет, в лесничие подастся. Болуша сменит. Годков-то ему сколько? Если жив еще. Делис сперва воспротивилась, но потом согласилась. Тоже надоело под чужой властью жить. Он её понял. Боялась, вдруг и его, как прежнего мужика прибьют. Что ей потом делать одной да еще с прибытком. Курт улыбнулся. В их деревне у кого дите народится, того с прибытком поздравляли. Дескать, богаче стали. Сразу вспомнилась родные места. Темный Бор. Дорога в поля. Полям тем кажется конца края не видно, иди - не дойдешь. Обман. За полями − крыши домов. И не разглядишь сразу, соломой крыты. Сама дорога, что веревка оземь брошенная. Туда-сюда, туда-сюда вьется, мотается. У самой деревни поля обрываются, будто рубеж положен. Песок! Чистый речной песок. По улице ступаешь, по щиколотку вязнешь. И так до самой речки. Болоболки. Берег покрыт промоинами и ямами. Весной, как паводок сойдет, в них рыбы - руками бери. На заре из дому убежишь, в речку бултых! Курт словно почувствовал соприкосновение с водой. Говорят она поутру теплая! Ни шиша не теплая!... По коже пошли мурашки...
Курт прижался к Делис, ощущая тепло и податливость женского тела. Обнял. По мужской привычке тиснул за грудь, за самый сосок. От ведь шкодство! В крови, наверное, у мужиков, не успеет бабу, свою ли чужую, преобнять, рука сама тянется пощупать. То за грудь, то за задницу, а то и вовсе до дырки добраться. Курт слабо усмехнулся. Малый он тогда был. Ну как малый? Годов четырнадцати. Отец, шутил, смотри-ка, какой красавец вымахал - муди обросли! Под дождь он тогда попал, под навес спрятался. Навес одно название. Туда и Толли позже прибилась. Дождь хлещет, ветер воет, холодина! Места укрыться одному мало, а они вдовеем. Так и притиснулись друг другу. Греться. Он вот так же Толли обхватил за плечи, согреть хотел. Рука сама за пазуху угодила. Еще не известно от чего его больше трясти начало, от холода или от неосознанного желания. Дождь вскоре прекратился. Божий промысел. От дурости уберег.
Видно от воспоминаний притиснулся к жене сильней. Делис сонно поворочалась.
Курт вернулся к мыслям о своем уходе. Все уже продал, что у него в мешке ценного водилось. Знал бы, как обернется, не очень бы осторожничал на егерской службе. Когда у Гельдовых развалин семейство фрайха Шарга апелаты порезали, а они тех татей выловили, можно было кое-что из вещичек и попридержать, не возвращать. Или когда Мардус, матерый браконьерище, в лесу попался? Откупиться пробовал, а он дурак не согласился. Сейчас бы откупные пригодились. Ой, пригодились!
"Меч продать? Солидов семь дадут," − подумал он и глянул в угол.
Оружие приставлено к комоду, охранять покой хозяина. И дотянуться не далеко.
"Нет. Сразу насторожиться, − раздумывал дальше Курт. − Если только завтра продать и попросить кого, занести деньги. Опять же, передадут ли? Да как еще истолкует своим бабьим умишком? Первое подумает, бросил. Заволнуется напрасно."
Он опять тиснул жену и тут же обругал себя. Сам не спишь, другим не мешай. Белья целый угол сложен! Дня не хватит управиться.
"Бог с ним с оружием, − отказался Курт от продажи. - Может еще перемелется. Вон сколько времени прошло. Почитай полгода. Другие и месяца не тянут."
Делис опять заворочалась. Курт убрал ладонь вниз и прижал животу, сразу под пупком, стараясь почувствовать растущее дите. Сроку мало. Говорят, подрастет, ножкой пихается. Делис поняла его по-своему. Сонно сунула руку между собой и Куртом, к самому его паху. Курта обдало жаром желания.
"Довошкался", − упрекнул он себя и чуть не рассмеялся. - "Чтобы не убег, держит!"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
