− За свои шкуры они приложат больше старания, − подначил шут Брина и Робера.
Экбольм довольно разулыбался. Хорошее расположение духа к нему вернулось.
− Обычай требует внести залог, − напомнил воевода.
− Не жмись! - воззвал к императору языкастый шут.
− Кир Костас, хочу соперничать с вами в славе. Поэтому вношу вот это.
Экбольм снял с пальца перстень с рахшем и подал Пинсе. Те, кто помнили правила, поняли. Амаду Костасу, брату Кайрин ди Сарази, подписал смертный приговор. Все обитатели Крысиного Поле, от мало до велика, будут гонятся за ним позабыв обо всем на свете.
Судьба Костаса Нобилиссима не волновала. Сердце венценосца переполнялось ликованием. Он слышал восхищенные шепотки и восторженные вздохи. О нем говрили!
− Во сколько же нам оценить этих молодцев? Казна пуста, − предупредил евдомарий.
Экбольм беспомощно развел руками. Что делать?
− Возьмите, − Аяш отцепила полученную брошь и протянула Пинсе.
Смертников стало трое.
Говорят, у чуда есть один шанс из миллиона, явиться миру. Рахш низвел ничтожную величину к абсолютному нолю.
12.
Следующий день Тайгон будоражили три новости. Первая − счастливчик Натан ди Сарази оступился, серьезно повредил бедро и теперь проводит времечко не с молодой и красивой женой, а в обществе носокомия, нанятого его матерью Фиалой ди Сарази. Вторая − прошедшей же ночью, неизвестные напали на пэрансэс Армин ди Крайт и только по стечению обстоятельств сопровождавший её декарх Мэдок ди Хенеке (непризнанный сын глориоза Бекри) защитил девушку и получил смертельное ранение. Позже уточнили, ранение не смертельное, но тяжелое. Вскоре эпитет ,,тяжелое" утратил актуальность, декарх целехонек. Но зато стала известна следующая подробность, вышеназванный спаситель пэрансэс, вызван в Трибунал ордена Керкитов. С чего бы?
Третья новость волновала столицу более всего. Брин ди Бекри проиграл партию защитника. Имени виновника поражения никто точно не знал, потому во всех слухах и сплетнях упоминали амада и брата рани Кайрин ди Сарази, той самой, чей супруг пострадал. Спор между победителем и побежденным не окончен, а перенесен на Крысиное Поле. Залоговая цена за головы спорщиков такова, что трудно усомнится в плачевном исходе. За голову Брина ди Бекри и его приятеля Робера ро Уда брошь с рахшем, выставленная севастой Аяш ди Буи (да-да кто бы мог подумать, нифи Брина!), за голову амада − перстень с таким же камнем. Экбольм, мечтавший носить прозвище Щедрый, скорее мог заслужить другое - Ненормальный. Отдать, выбросить, выкинуть за три никчемные жизни такое богатство?! Хуже чем ненормальный! Еб***тый!
Обсуждая последнюю новость, столичная публика сходилась во мнение, у бедняг никаких шансов выпутаться живыми. За рахш Ночные Рыбы вырежут сердца не только у этих троих, а у половины города. И равдухи не спасут, и новомодный орден Керкитов не поможет. Карийцы, простые жители Крысиного Поля тоже не отстанут поучаствовать. Можно утверждать, они будут первыми участниками.
События, послужившие рождению столь будоражащих новостей, имели продолжения. Не столь интересные, но все же.... Декарха Мэдока ди Хенеке из приемной Трибунала, после рапорта о ночном происшествии и получении им патента кентарха, прямиком препроводили в приемную диакона Филисия. По прибытию юношу приняли вне очереди.
Филисий Сапокар, долговязый мужчина, с неприятным лицом-маской не производил впечатления умного человека. Скорее хитрого и скрытного. То, что ему благоволит эк-просопу Аммельрой, знали не многие.
− Наслышан о вашем достойном поступке, − похвалил Мэдока диакон.
− Мой долг охранять закон, − сухо ответил юноша.
Он чувствовал себя лимоном, выжатым на два раза. Общаться с Трибуналом малоприятное занятие. Два часа в обществе крючкотворов ордена вымотают кого угодно.
− В конкретном случае вы охраняли не просто закон, а пэрансэс герцогства Райгел, − в словах Филисия все тот же скрытый вопрос: ,,Почему ты?"
− Я поступил бы точно так же, вне зависимости кто нуждался в моей защите.
− Не сомневаюсь, но вы защитили Армин ди Крайт.
Филисий сделал короткую паузу, дать понять Мэдоку, ночное событие его не интересует. Юноша был ему премного благодарен.
− Я вызвал вас по очень деликатному вопросу.
Мэдок сдержал стон. Неужели он обманулся и объяснений не избежать?! Новоиспеченный кентрах, покорно склонил голову.
− Вы знаете, что ваша матушка тайно придерживалась Истинной веры?
Юноша вздрогнул. Он ожидал услышать что угодно. Новые вопросы о ночном происшествии, явное и скрытое давление переменить веру, душещипательную беседу о грехе и воздаянии. Даже скабрезный анекдот из уст священника не вызвал бы у него такого удивления и внутреннего протеста.
Мэдок впился враждебным взглядом в диакона. Очернение памяти матери он не потерпит ни от кого. Даже от самого патриарха.
− Моя мать принадлежала Кайракану, − произнес Мэдок с угрозой и вызовом.
− Для своей родни и родни мужа, − спокойно уточнил Филисий. Ему следовало продолжить разговор и исхитриться не накалить страстей. − Когда готовили документы о восстановлении прав вашего рода, случайно наткнулись на запись в одной из приходских книг. Вот она, − диакон пододвинул книгу. − Можете прочесть сами и убедиться.
Подойдя к столу, Мэдок развернул книгу к себе. Книга церковная и очень старая. Страницы желты.
− Пятая строка сверху, − указал ему Филисий.
Мэдок с недоверием прочитал, пролистал книгу вперед и назад. Записи велись много лет. Предшествующие поблекли и местами плохо читались, последние страницы в лучшем состоянии. Перечитал еще раз. Его мать, Брейгис ди Бекри, в девичестве Хенеке, в месяц ксандикос*, в день дефтера* второй недели, в год десять тысяч девяносто седьмой (за полгода до его рождения!) вверила свою жизнь и душу Создателю. Приняла помазание святой водой, вняла святым божьим словам, приклонила колени в клятве святому Образу.
Запись сделана той же рукой, что и многие предыдущие и последующие. Писал либо старик, либо неаккуратный человек. То тут, то там маленькие чернильные точки и кляксы от плохо заточенного пера.
− Не могу указать вам причину, по которой ваша мать скрыла факт принятия Истинной веры. Наверное, она имелась. Видите закорючку на полях? Такие пометки делаются напротив имен новообращенных, тайно признавших Создателя. Поговорить с самим отцом Амбросием не удалось. К сожалению, он умер. Среди вещей, оставленных на хранение в церкви Мальтико, мы так же нашли вот это.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
