Из гостиной донеслись шаги. Затем тишина. Должно быть, он остановился у зеркала. Что на нем сегодня: костюм или джинсы? Ему шло и одно, и другое, но Шерил ставила на последнее. Что может быть более возбуждающим, чем необходимость возиться с тугими пуговицами поношенных ливайсов!
— О Боже… Ты самое потрясающее из всего, что есть на свете.
Она улыбнулась.
Марк стоял у двери, рассматривая ее. Потом в восхищении покачал головой и медленно подошел к кровати, словно боясь спугнуть Шерил.
На нем были джинсы. Да. И серая рубашка с длинными рукавами, облегавшая мускулистую грудь. Она покраснела, задержавшись взглядом на пуговицах. Черт возьми, тот, кто их придумал, заслуживает памятника.
— Не могу поверить. Каждый раз, когда я вижу тебя, меня охватывает какое-то странное чувство. Кажется, что стоит сказать неверное слово, и все растает как воск.
— Так может быть, лучше помолчать?
— Нет.
— Вот и отлично.
— Я мог бы смотреть на тебя всю жизнь. И всю жизнь рассказывал бы тебе, что я при этом чувствую.
Шерил вздохнула.
— Знаешь, я ведь не всегда буду выглядеть так, как сейчас.
— Для меня — всегда.
Глупо, но она готова была слушать и слушать. Простые слова, но они сводили ее с ума, дарили надежду.
— Я хочу любить тебя, — прошептал он, не сводя с нее глаз. — Но ты еще можешь отказаться. Изменить правила. Я не хочу делать это против твоего желания.
— Очень благородно.
— Стараюсь.
— Не беспокойся. Правила остаются в силе. Я ведь обещала, что сегодня буду твоей.
— Слава Богу. — Он подошел ближе, опустился на край кровати и, наклонившись, прижался губами к ее волосам. — Не знаю, с чего начать.
— У меня есть предложение.
— Говори…
— Один из нас еще одет.
— А, вон оно что. Но я все же не уверен, что это на первом месте.
— Интересно, а каковы же другие варианты?
— Я хочу поцеловать тебя. На это уйдет пара дней. По меньшей мере.
— Хм.
— Я имел в виду не только твои губы.
— О?
— Да. Потому что я хочу перецеловать тебя всю: от пяток до макушки. Запомнить вкус и аромат каждого уголка, каждой впадинки твоего тела.
— Да?
— И это еще не все.
То, что он делал с ней, было невозможно объяснить разумом. Не прошло и пяти минут, а ее уже била нервная дрожь. Ее щеки порозовели, соски напряглись, бедра сжались, предвкушая скорую близость.
— Продолжай, — прошептала она.
— Я хочу свести тебя с ума. Хочу слышать, как ты кричишь. Хочу видеть слезы наслаждения на твоих ресницах. Хочу ощущать, как ты бьешься подо мной. Хочу, чтобы у тебя не осталось сил даже пошевелить пальцем. Но, невзирая на это, я буду любить тебя снова и снова.
— Какой ты эгоист.
Он покачал головой.
— О да! Неужели ты думаешь, что у меня хватит выдержки смотреть, как ты кончаешь, и не кончить самому? Сейчас я дотронусь до тебя и…
— И что?
— Тебе придется ловить меня в небе.
— Неужели?
Марк не ответил. Он наклонился над ней, вдохнул ее запах и закрыл глаза.
Глава 16
Шерил вздохнула, и ее дыхание наполнило его восторгом праздника. Как такое может быть? Без нее ему чего-то не хватало, мир лишался красок, звуков, словно погружался в густой серый туман.
Ее губы были мягкие и теплые, кожа удивительно нежная и гладкая. Он знал, что на ней ничего нет, что она готова принять его, но не спешил, наслаждаясь теми ощущениями, которые уже пьянили и обещали невозможное.
Шерил шевельнулась. Ее рука коснулась его шеи, медленно опустилась ниже, под воротник. Он открыл глаза и встретил ее призывный взгляд.
— Нет, еще рано, — прошептал Марк одними губами.
— Но…
— Сегодня моя ночь, помнишь?
Она кивнула и улыбнулась. Ее зрачки расширились, и он увидел в них свое отражение. Они казались бездонными, но в самой глубине уже разгорался огонек, обещавший превратиться в бушующий пожар. Длинные черные ресницы медленно опустились.
Марк смотрел на нее так, словно видел в первый раз, словно ему удалось наконец подобрать нужные линзы и увидеть мельчайшие детали ее лица. Остальной мир отступил, скрылся в неясной дымке.
Она потянула его к себе, и он, почувствовав ее нетерпение, усмехнулся.
— Мы куда-то спешим?
— Я — да. Насчет тебя не уверена.
Он облизал ее губы, обойдя полный круг, и начал второй, но они дрогнули и раскрылись, предлагая ему свой аромат.
Как ни хотел Марк остаться там, где был, но желание отведать все остальное оказалось сильнее. От губ он перешел к подбородку, потом спустился еще ниже, к горлу.
Здесь аромат был сильнее. Марк знал этот запах: он специально зашел в один из крупнейших парфюмерных магазинов и после долгих поисков обнаружил то, что искал. «Бушерон». Прежде ему ни разу не встречалось это название, но теперь оно стало его частью, памятью о Шерил. Правда, с этим ароматом были связаны и кое-какие неудобства: узнав духи, он сразу почувствовал эрекцию.
Марк поцеловал ее в шею, немного ниже левого уха. Под его губами бился пульс, едва ощутимо подрагивала кожа. Это было так интимно и эротично, что он застонал. Ее пальцы расслабленно поглаживали его затылок, и Марк подумал, что без колебаний променял бы год жизни на минуту такого вот наслаждения.
Единственным, что мешало, было растущее напряжение, требовавшее срочной разрядки. Но он знал, что прежде должен изучить ее всю, по-новому.
После шеи на очереди было ухо, и Марк уделил ему должное внимание, проведя языком по раковине. Мягкий стон послужил достойным вознаграждением, и он продолжил исследование, осторожно продвигаясь по сложным изгибам, прочитывая ее реакцию по напряжению пальцев, легкой дрожи. Ему предстояло освоить необходимый урок, научиться доставлять ей удовольствие, и Марк хотел быть прилежным учеником.
— Марк, — прошептала она.
— Мм.
— О Боже.
— Что?
Шерил откинулась на подушку.
— Просто — о Боже.
Он усмехнулся, она задрожала и… Черт побери, если не снять эти дурацкие джинсы, все может закончиться раньше времени.
— Не двигайся, — прошептал Марк и, привстав, с ожесточением атаковал ремень, но не успел еще расстегнуть пряжку, как ее руки остановили его. Он удивленно поднял голову — Шерил лукаво и просительно улыбалась.
Марк развел руками, показывая, что предоставляет ей полную свободу действий. Она слегка оттолкнула его и села на край кровати. В приглушенном свете бра ее кожа отливала неярким матовым блеском. Она была прекрасна. Как же все-таки женщины отличаются от мужчин, подумал Марк. Насколько они мягче, теплее, изящнее. Он мог бы сравнить кожу Шерил с бархатом, шелком, ее изгибы с плавными, нежными линиями песчаных дюн.
