буркалы их, казалось, устремлены были на рыцаря Конрада, на него одного.
Фесс проклял себе самыми последними словами.
Молодой рыцарь. Слабое звено. И жизненная сила, убегающая, словно вода из продырявленного меха.
Руна отражения. Руна рассеивания. Руна соединения зримого и незримого — его собственная.
Призраки поднялись над пожаром. Взгляды пустых глазниц упирались в Конрада; рыцарь зашатался, и, за миг до того, как ожили сотворённые некромантом руны, он рванул заветную ладанку.
— Именем Господа и всей славой Его!..
Вспышка тот же самого блистающе-белого пламени. Некроманта отшвырнуло, и даже Кейден едва удержалась, ей пришлось развернуть крылья и вцепиться всеми четырьмя лапами в землю; волна чистой силы, так непохожей на горькую силу этого мира нахлынула на явившихся призраков, бросилась, словно штормовое море на скалистый берег, но, точно так же, как и морская волна, отхлынула, не причинив никакого вреда.
Не обычные призраки. Не обычные аппарации, знакомые по кладбищам и катакомбам. Нет — посланцы того самого мира, нагло и пренебрежительно объявившего некроманту о своём существовании.
Все три наброшенных им руны ожили разом. Незримая стена воздвиглась меж Конрадом и голодными привидениями, останавливая поток ускользающей жизни рыцаря; череп на вершине посоха издал злобное шипени, и знакомое пламя потекло из его глазниц; поток силы некроманта ударил в серые фигуры словно стенобитный таран и аппарации дрогнули, заколыхались, отступая дальше в полыхающий лес.
Они теряли вещественность, контуры размывались, очертания таяли, но они не были уничтожены.
Мы вернёмся, не преминули уверить призраки за миг до того, как исчезнуть окончательно.
* * *
Остаток ночи они провели, борясь с лесным пожаром и стараясь поставить на ноги Конрада. И справиться с бушующим пламенем оказалось самой лёгкой из этих задач.
Рыцарь не получил ни единой царапины, и тем не менее двигаться не мог. Руки его тряслись, ноги подкашивались, а в глазах застыл тот самый ужас, который поэты называют «невыразимым» или «неописуемым».
Кейден преобразилась, покончив с огнём; склонилась над Конрадом.
— Бедный юноша. — Сейчас она звучала и впрямь как прожившая не один век. — Попался на крючок. Хорошо, что ты успел вовремя, некромант.
Фесс только хмыкнул.
— Успел, только не до конца.
— Избавься от него, — безо всяких околичностей заявила драконица. — Я буду с тобой. А этот бедняга просто останется без головы, странствуя с тобой. Ноша не по нему. Зачем он тебе, некромант Фесс?
Кэр отвернулся. Конечно, в словах Кейден смысл имелся. Но, с другой стороны…
— Не отказывай тем, кто от чистого сердца хочет стать твоим спутником.
— Даже если это грозит им, гм, безвременной кончиной? — она подняла идеальную бровь.
— Это их выбор.
— А бывалый некромант готов взять их с собой на неупокоенный погост, где они станут не помощью, но помехой? — продолжала настаивать она.
— На погост не возьму. Хотя тот же Конрад не спасовал, когда мы бились с мертвяками и даже с тем же личем.
Драконица покосилась на беспокойно бормочущего что-то во сне рыцаря.
— Что это за мир, некромант Фесс? И зачем я понадобились какому-то варлоку? И как он до меня дотянулся?
— На твои вопросы у меня нет ответов, достойная Кейден. Кроме очевидного. Мир… обычный мир. Солнце сверху, земля под ногами. Воздух, которым можно дышать. Вода, которую можно пить. Сила, которую можно преобразовать чарами. Горькая сила.
— Горькая, — кивнула Кейден. — Необычная. Плохо повинуется. Когда эти призраки явились, я ж должна была их снести!.. Пламя магическое!.. А им ничего!..
— А остальное… не ведаю, откуда взялся тот варлок, не знаю, каким образом он дотянулся до тебя. И какими силами он распоряжался, творя свои чары, я тоже не знаю; но буду стараться узнать.
— А чего ты хочешь, некромант Фесс? — драконица глядела прямо на него.
— Я делаю то, что делаю, — пожал он плечами. — То же, что делал в Эвиале. Защищаю простой народ от ужасов ночи. От неупокоенных. То, что умею.
— Не лукавь со мной. Ты чужой здесь. Ты хочешь домой, обратно?
Некромант отвернулся.
— К чему эти вопросы, досточтимая?
— Тебя что-то гложет, некромант Фесс, которого я помню по прошлой жизни. И гложет куда сильнее, чем следовало бы.
— Разве можно сказать, «как следовало»? — удивился тот.
— Есть тоска по дому, — наставительно сказала драконица, грациозно подбирая длинное льняное платье. Несмотря на лесную глухомань, одежда оставалась абсолютно чистой, листва, иголки и прочее к ней словно не приставала. — Есть одиночество. И есть потеря.
— Много чего есть, — Фесс пожал плечами. Эта странная Кейден, такая же — и не такая, как погибшая в Эвиале.
— Почему ты придумал мне какую-то «дочь»? — в упор спросила та.
— Я ничего не придумывал. В том Эвиале, что знал я, ты оставила дочь в Козьих горах. Яйцо, не успевшее вылупиться.
Голубые глаза неотрывно глядели на него, но, как Кэр ни пытался, прочесть в них хоть что-то было невозможно.
— Расскажи мне ещё, — потребовала драконица.
— Чего ж тут рассказывать? Без обиняков если, яйцо подобрал я. Драконица явилась в Эвиал у меня на руках. Её имя… Аэсоннэ.
Кейден печально покачала головой. Длинная коса плавно качнулась; такую косу убирать цветами, вплетать ленты, как для свадьбы или праздника, а не тащиться сквозь дикие дебри, где под гранитными скалами дремлет старое голодное зло.
— Если ты думал, что это, не знаю, «пробудит во мне воспоминания», ты ошибся, — суховато сказала она. — У меня не было дочери. Я вспомню всю свою родню, память крови никуда не исчезла, и Чаргоса, и Сфайрата, и Менгли, и Эртана, и Беллем, и Редрона, и Флейвелл… но я не сносила яиц. Не оставляла их позади.
— Значит, не оставляла, — хладнокровно, насколько смог, ответил некромант. — Не будем больше об этом.
— Но я хочу знать! — возмутилась драконица. — С чего тебе пришла в голову этакая выдумка?!
— Быть может, память моя помутилась. Быть может, тот Эвиал сгинул и никогда не воскреснет. Быть может, в великом множестве Упорядоченных
