брак, отступила бы она от своих правил?
— А у нас его и не было. Была дружба, потом вспыхнуло, а наутро Лимири сказала: либо женимся, либо никогда о произошедшем не упоминай. Так что позавтракали и пошли в храм Всеблагой Матери.
Сэргар разразился смехом.
— Сразу? Так просто?
— В этом деле лишние размышления только мешают. Возлюбленная не в голове, а в сердце.
— Это верно. А чем теперь твоя супруга занята?
— В храме Воителя обучает молодняк искусству боя и силе духа. Уже всех жрецов под себя подмяла и каждый месяц главному вызов бросает. Пока безрезультатно, но я в нее верю.
Сэргар порадовался за него, прогнал невольное чувство зависти и занялся делами.
Он написал несколько вариантов письма, порвал их на кусочки и приуныл. На бумаге все его чувства казались ничего не значащей любезностью. Он хотел поговорить с Тамариском лично, выслушать его возмущение, может даже получить по физиономии, если потребуется. Но в итоге полтора месяца в Тамарии провел впустую.
Он замер.
Полтора месяца? Сейчас конец сентября?
Вот почему недавно все его люди притихли и постоянно косились на него, будто чего-то опасались. Даже Фалькор некоторое время старался не попадаться ему на глаза.
Сэргар пропустил дату смерти Ярши и своего отряда. В прошлом году в это время он уже был заперт в фиолетовом мире и молился о спасении перед Вратами. До их открытия была целая вечность.
Он испытал досаду, злость на себя и, одновременно, слабое облегчение. Пожалуй, хорошо, что так вышло. Его самоконтроль напоминал тонкий лед над глубоким, темным озером. Одно резкое движение — и он снова начнет тонуть.
Сэргар закончил письмо Тамариску и больше не стал ничего переписывать. Поможет — хорошо, нет — поделом. Он не умрет без друзей, вокруг него все равно будут люди. Как там, кстати, поживает своевольный упрямец Диллин? С ним было повеселее. Пора уже забрать его у Хэледис, наигралась небось.
Сэргар усмехнулся, позабавленный неожиданной мыслью. В некотором смысле он отдал ей лучшее, что у него было. Интересно, оценила ли она?
***
Прощальный пир был пышным, как и все в Тамарии. Столько добрых слов Сэргар не слышал с прошлого года. Столы ломились от еды, а вино лилось рекой. Однако он почти не пил: вино вызывало воспоминание о тех днях, когда Сэргар пытался забыться, опустошая бутыли одну за другой. Так что теперь он отставлял кубок, едва пригубив, пока Таммиалар Тамарийский это не заметил. По его враз ожесточившемуся лицу Сэргар понял, что допустил крупную оплошность.
— А что же наш гость не пьет с нами? Принесите вина получше, а эти помои вылейте! Пятнадцать плетей тому, кто выбрал их на стол!
Главный королевский виночерпий побледнел. Сэргару заменили кубок и наполнили заново.
— За союз Тамарии и Ариная! — провозгласил король, не сводя с него глаз.
— За нашу дружбу! — подхватил Сэргар и выпил все залпом.
Король смягчился, и пир пошел своим чередом. Вино было терпким, сладким и отдалось мягким жаром в теле. Жар нарастал, в ушах зашумело, и Сэргар с отвращением ощутил знакомый привкус прогорклого мыла во рту.
Опять! Да когда же это пройдет?! Сейчас-то с чего, ведь не ел же ничего зеленого?! Отличное вино, бодрит, играет в крови, что его телу снова не так?
Он выпил еще один кубок, затем еще. Мерзкий вкус вроде бы исчез, но кровь словно закипела. Это было безнадежно знакомое ощущение: Сэргар сидел за столом на пиру в Тамарии, но чувствовал себя ровно так же, как в проклятом фиолетовом мире. Окружение не позволяло ему справиться с этим привычным способом: ломая вещи или избивая чучело. Пришлось коротко извиниться и выйти на воздух.
В саду ему немного полегчало. Жар то отпускал, то снова накатывал, проникая в каждый уголок его тела. Иногда он становился болезненным, иногда остывал до почти приятного. Кровь то густела и сворачивалась, то разжижалась и пыталась испариться сквозь кожу.
Его будто пытались сжечь заживо и одновременно лишить тяги к земле, вышвыривая в Бездну. Глупые мысли, ведь он не испытывал той безумной боли, которая должна была сопровождать сожжение, а падения в Бездну люди хоть и боялись, но никогда подобного ни с кем не случалось. С Всеблагой Матери Земли нельзя было упасть вверх, разве что Блуждающие Твари утащат.
Сэргар запрокинул голову и зачарованно вгляделся в ночное небо.
Если нельзя, то почему он падал? Почему ему казалось, что он сейчас взлетит?
Сэргар потер лицо ладонями и похлопал себя по щекам.
Пьяный, наверное. Но сознание оставалось удивительно ясным.
Шорох за спиной он услышал в последний миг и среагировал с запозданием: отшатнулся, выходя из-под удара кинжала, но вот второго избежать не удалось. Зазубренное лезвие пропороло праздничный камзол, рубашку и рассекло плечо. То вспыхнуло болью, и разъяренный Сэргар пошел в атаку. Отлично, он как раз хотел переломать кому-нибудь все кости! Оружия у него с собой не было, но в рукопашном бою он свое преимущество хорошо знал. Попытки задеть его кинжалами ни к чему не приводили: он их видел и легко уворачивался. Убийца атаковал раз за разом, Сэргар ускользал, издевательски смеясь, а когда ему это надоело, просто вышиб оружие из чужих рук и принялся избивать. Слабые потуги отбиться тому мало помогали: Сэргар выворачивал ему руки и бил, пока противник не сжался в комок на земле, отчаянно прикрывая голову.
— Что ж ты никак не сдохнешь?! — заскулил он. — Почему так долго? Сколько тебе яда нужно, мерзкая тварь?!
— Яда? Ах, ты ублюдок! — Сэргар наконец разглядел, что это был один из виночерпиев. — Ты меня отравить пытался? Кто тебя подослал?
Убийца застонал, с ненавистью глядя на него.
— Тварь! Я-то думал это вранье, а ты действительно тварь!
— Сам ты тварь, я — человек!
— Не бывает у людей таких глаз!
Сэргар опешил, а убийца, воспользовавшись этим, пнул его в живот и попытался сбежать, однако со стоном упал обратно на землю. В этот момент наконец-то появилась стража и поднялся шум.
Раненое плечо пульсировало жаром еще секунд пять, после чего затихло.
***
Бешенство Таммиалара Тамарийского не поддавалось описанию. Он рвал и метал, всех виночерпиев согнали на допрос, по дворцу носились вооруженные солдаты, а вокруг Сэргара выставили огромное количество охраны. Тамарийские воины перемешались с его разведчиками, с лекарей, обрабатывавших царапину на плече (такая ерунда, а так болела!) не спускали десятки глаз, но как только сообщили, что убийца раскололся, король выгнал всех, кроме трех старших сыновей.
— Позор на мои седины, —
