По всей видимости, шведского дипломата отравили действительно в 47-м, но не 17 июля. Еще в мае этого года он был жив, о чем свидетельствовала записка заместителя министра иностранных дел Вышинского Молотову с просьбой «обязать тов. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации». Но долго держать его в живых не имело смысла. Равно как и отпускать на волю. Ничего, кроме гнусной клеветы на Советский Союз, от побывавшего на Лубянке дипломата ожидать не приходилось. Когда именно ликвидировали несчастного шведа, возможно, мы не узнаем никогда. Судоплатов полагал, что соответствующие документы уничтожили еще в 1957 году, когда шведам впервые сообщили о смерти Валленберга. Но не исключено, что это случилось позднее, возможно, даже в самые последние годы.
Почему использование яда кажется предпочтительным по сравнению с холодным или огнестрельным оружием? При отравлении осталось бы гораздо меньше свидетелей насильственной смерти Валленберга. Собственно, тогда мог быть только один свидетель — Майрановский. Григорий Моисеевич к тому времени уже провел ликвидацию многих неугодных и организовал бесчеловечные опыты над людьми. Подобный послужной список никак не располагал к излишней откровенности. Требовалось только ввести жертве смертельную дозу курарина — и все симптомы внезапной остановки сердца налицо. А если бы Валленберга застрелили, то, кроме исполнителя, о происшедшем знали бы еще люди, занимавшиеся кремацией. И они могли запомнить лицо узника с явными признаками насильственной смерти.
Советский атомный проект
Проект по созданию советского ядерного оружия по справедливости можно оценить как один из наиболее успешных в истории. С момента начала его практической реализации и до первого испытания бомбы прошло всего 4 года — практически столько же, сколько потребовалось США для создания первой атомной бомбы в условиях гораздо более мощного промышленного и научно-технического потенциала. И если в атомном проекте советская сторона выступала в роли догоняющей, то уже в водородном проекте мы шли практически вровень с американцами.
До начала Великой Отечественной войны исследования в области ядерной физики в целом не отставали от мирового уровня. Юлий Харитон вместе с Яковом Зельдовичем еще в 1939–1941 годах осуществил расчет цепной реакции деления урана, что открыло теоретический путь к созданию ядерного оружия. Однако такое оружие требовало огромного финансирования.
Первым из советских ученых указал на необходимость разрабатывать атомную бомбу Георгий Николаевич Флеров. В ноябре 1941 года, когда вражеские танки стояли у стен Москвы, он написал письмо Сталину, где предлагал активизировать работу над проблемой «использования внутриатомной энергии» и осуществления цепной реакции деления урана: «Один из возможных технических выходов — ядерная бомба (небольшая по весу), взорвавшись, например, где-нибудь в Берлине, сметет с лица земли весь город. Фантастика, быть может, но отпугивать это может только тех, кто вообще боится всего необычного, из ряда вон выходящего… Имеются сведения о том, что в Германии Институт Кайзера Вильгельма целиком занимается этой проблемой. В Англии также, по-видимому, идет интенсивная работа. Ну, и основное — это то, что во всех иностранных журналах полное отсутствие каких-либо работ по этому вопросу».
Главную роль в успехе ядерного проекта сыграла советская научно-техническая разведка, которая компенсировала разницу в советском и американском научно-промышленном потенциале. Она окрепла и консолидировалась с началом Второй мировой войны. После 22 июня 1941 года главным объектом ее деятельности стали союзники — Англия и США, поскольку доставить научно-техническую информацию из Германии через линию фронта не было никакой возможности. Аналогичной по своим возможностям научно-технической разведкой в тот момент не обладали ни Германия, ни Америка, ни Англия. К осени 1941 года появились первые донесения агентов об осуществлении британского ядерного проекта. Эти донесения, а также письма Флерова, последнее из которых было датировано апрелем 1942 года, привели к тому, что в октябре 1942 года была образована группа по урановому проекту — будущая лаборатория № 2 АН СССР. Ее возглавил Игорь Васильевич Курчатов, в следующем году произведенный в академики по личному указанию Сталина. Группа Курчатова сосредоточилась на военных аспектах урановой проблемы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Еще в марте 1942 года Берия, основываясь на данных агентуры советской разведки в Англии и США, сообщил о развернувшихся там работах по созданию атомной бомбы. В меморандуме на имя Сталина он писал: «В различных капиталистических странах параллельно с исследованиями проблем деления атомного ядра в целях получения нового источника энергии начаты работы по использованию ядерной энергии в военных целях».
Изложив ряд технических деталей британского атомного проекта и описав принципы действия урановой бомбы, Берия предложил: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:
1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех ученых и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.
2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также, по возможности, использовать содержащиеся в них данные об их работе».
Иосиф Виссарионович согласился с этим предложением. В ноябре 1942 года ГКО принял постановление об организации добычи урана в СССР, all февраля 1943 года — об организации исследований по использованию атомной энергии. Их непосредственным руководителем 10 марта был назначен И.В. Курчатов — глава секретной лаборатории № 2 АН СССР. Однако в годы Великой Отечественной войны силы и средства были сосредоточены на разработке и производстве обычных вооружений. Ядерное оружие оставалось лишь уделом лабораторных исследований и разведывательной деятельности.
6 августа 1945 года смертельный свет атомного взрыва, ярче тысячи солнц, озарил Хиросиму. Участник ядерного проекта профессор Я.П. Терлецкий вспоминал, что Сталин прореагировал на это событие очень нервно: «После взрыва атомной бомбы в Хиросиме Сталин устроил грандиозный разнос, он впервые за время войны вышел из себя, топал ногами, стучал кулаками…» Как свидетельствует Яков Петрович, опыты и выводы Курчатова и его команды были повторением американских и английских разработок, полученных с помощью агентуры: «При этом теоретики поражались невероятной интуиции Курчатова, который, не будучи теоретиком, точно «предсказывал» им окончательный результат». Это, замечу, отнюдь не умаляет заслуг Курчатова, сумевшего сколотить коллектив выдающихся ученых и проявившего выдающиеся научно-организаторские способности. 14 сами разведданные не могли бы плодотворно использоваться в СССР, если бы в стране не существовала достаточно сильная школа ядерной физики, способная их оценить и применить в собственных разработках.
В практическом плане задача создания ядерного оружия встала после 20 августа 1945 года, когда в СССР был образован Специальный комитет при ГКО под председательством заместителя председателя ГКО и наркома внутренних дел Л.П. Берии. Его задачей было мобилизовать все силы промышленности и науки на скорейшее создание атомной бомбы. После взрывов в Хиросиме и Нагасаки Сталин, наконец, сделал создание ядерного оружия приоритетной задачей. Ранее, когда урановый проект в Политбюро курировал Молотов, дело не шло дальше теоретических изысканий.'Теперь за дело взялся шеф НКВД, имевший большой опыт производства строительных работ руками заключенных и научных открытий мозгами ученых-зэков в «шарашках». Десятки тысяч заключенных — бывших власовцев, и солдат строительных войск, набранных среди граждан «второго сорта» — жителей оккупированных территорий строили радиохимический комбинат «Маяк» в Кыштыме и другие ядерные объекты, работали на урановых рудниках. Тысячи строителей погибли от непосильных условий труда. Но работы не прекращались, и финансирование текло исправно, даже в голодные 1946–1947 годы.
