Кроме того, Берия сумел убедить Сталина не проводить, в рамках «борьбы с космополитизмом», погрома физики, подобного погрому биологической науки. Такой погром, под флагом борьбы за марксистско-ленинскую физику против идеализма, готовился, наряду с печально памятной сессией ВАСХНИА 1948 года. Соответствующую сессию АН СССР готовили приверженцы классической физики, отвергавшие теорию относительности Эйнштейна и находившиеся в счастливом неведении об ее использовании для разработки нового сверхмощного оружия. Однако Берия убедил Сталина, что в атомном проекте занято много физиков неподходящего этнического происхождения. К тому же все они — сторонники теории относительности, и если подвергнуть их остракизму, на атомной, а потом и водородной бомбе придется поставить крест. Позднее, в 1952 году, Берия передал Сталину коллективное письмо Тамма, Сахарова, Ландау, Алиханова и других участников водородного проекта, где утверждалось: «Важнейшие проблемы, стоящие перед советской физикой — проблемы ядерных сил, не могут быть разрешены без использования теории относительности».
И еще одно частное, но немаловажное обстоятельство. СССР располагал значительными запасами урановых руд в Средней Азии, а после 1945 года также получил в свое распоряжение урановые рудники Болгарии, Чехословакии и Восточной Германии. Без достаточного количества урана изготовить атомную бомбу было в принципе невозможно. С 1945 по 1950 год добыча урана в Советском Союзе выросла в 114 раз. Из добытого урана можно было произвести 16 плутониевых или 600 урановых бомб мощностью по 40 килотонн.
Советская атомная
29 августа 1949 года на полигоне под Семипалатинском была взорвана первая советская атомная бомба. Как вспоминал отец советской атомной бомбы академик Юлий Харитон, «бомбу поднимали на башню лифтом… От момента нажатия кнопки до самого взрыва прошло секунд сорок. И вот через эти сорок секунд все осветилось ярчайшей вспышкой. Мы ее наблюдали через открытую дверь НП, расположенного в 10 километрах от эпицентра. А через 20 секунд пришла ударная волна. Берия был с нами, он поцеловал Курчатова и меня — в лоб. Ярчайший свет и мощная ударная лучше всего свидетельствовали, что мощность взрыва была достаточной». Если бы бомба не взорвалась, ученых отправили бы в «шарашку», а Берию — расстреляли.
У советской атомной бомбы, как у всякого успешного проекта, было много отцов. Общее руководство проектом, организацию производства всех необходимых для бомбы компонентов, собиранием необходимых сил научных работников и производственников занимался член Политбюро, бывший член ГКО и бывший нарком внутренних дел Лаврентий Берия. Общее руководство учеными осуществлял Игорь Курчатов, у которого, по мнению современников, организационный талант превалировал над чисто научным. В 1943 году Курчатова избрали академиком. Берия впоследствии не без гордости говорил: «Это мы его сделали академиком!» И, наконец, собственно конструированием атомной бомбы руководил Юлий Харитон, который еще в 1939–1941 годах вместе с Яковом Зельдовичем осуществил расчет цепной реакции деления урана, что открыло теоретический путь к созданию ядерного оружия.
Во многом успех дела обеспечила не только концентрация усилий ведущих ученых страны и предоставление для реализации атомного проекта практически неограниченных материальных и финансовых средств. Тут никаких ограничений не существовало. Порой из-за ящика болтов, необходимых для постройки одной из установок проекта, гоняли самолет из Москвы в Арзамас-16 — советский ядерный центр, так что болты становились поистине «золотыми». И никто не сосчитал, сколько заключенных, в основном бывших власовцев, солдат строительных частей, комплектовавшихся из призывников с оккупированных немцами территорий, погибли на урановых рудниках и радиохимических комбинатах, вроде печально знаменитого Кыштымской аварией «Маяка».
Но еще более важную роль в овладении секретами атомного оружия сыграла и разведка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Еще в марте 1942 года, основываясь на данных разведки, зафиксировавшей засекречивание работ по урану в Америке, Англии и Германии и повышенный интерес к ней военных структур, Берия предложил: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:
1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех ученых и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.
2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также, по возможности, использовать содержащиеся в них данные об их работе».
Сталин эти предложения одобрил, но пока шла война, сколько-нибудь значительные средства на ядерный проект не отпускали — их поглощало производство обычных вооружений. Только после применения американцами атомных бомб против Японии советский ядерный проект получил высший приоритет. Его участник профессор Яков Терлецкий вспоминал, что Сталин прореагировал на это событие очень нервно: «После взрыва атомной бомбы в Хиросиме Сталин устроил грандиозный разнос, он впервые за время войны вышел из себя, топал ногами, стучал кулаками…» 20 августа 1945 года, когда в СССР был образован Специальный комитет при ГКО под председательством заместителя председателя ГКО и наркома внутренних дел Л.П. Берии. Его задачей было мобилизовать все силы промышленности и науки на скорейшее создание атомной бомбы. С Берией дело пошло веселее.
Как свидетельствует Терлецкий, опыты и выводы Курчатова и его команды были повторением американских и английских разработок, полученных с помощью агентуры: «При этом теоретики поражались невероятной интуиции Курчатова, который, не будучи теоретиком, точно «предсказывал» им окончательный результат». Это, замечу, отнюдь не умаляет заслуг Курчатова, сумевшего сколотить коллектив выдающихся ученых и проявившего выдающиеся научно-организаторские способности. И сами разведданные не могли бы плодотворно использоваться в СССР, если бы в стране не существовала достаточно сильная школа ядерной физики, способная их оценить и применить в собственных разработках. Харитон вспоминал, как однажды предложил внести существенные улучшения в американский проект. Но Сталин настоял, чтобы самодеятельностью не занимались и сделали бы все в точности, как у американцев. Не надо как лучше, делайте, как у них. По заключению российских и зарубежных экспертов, разведданные сэкономили для советской бомбы не менее 5 лет.
Основные атомные секреты передал советской разведке немецкий физик Клаус Фукс, убежденный антифашист, полагавший, что только в случае, если атомная бомба будет у обеих соперничающих сверхдержав, можно надеяться, что она никогда больше не будет применена. А советские физики, работавшие над созданием дьявольского оружия, утешали себя мыслью, что они создают противовес американской атомной бомбе, которая в любой момент может обрушиться на СССР. Точно так же немецкие физики утешали себя, работая над бомбой для Гитлера, что защищают Германию против такой же бомбы, которую могут обрушить на нее союзники, а участники американского атомного проекта полагали, что идут ноздря в ноздрю с немецкими коллегами, которые вот-вот дадут в руки Гитлеру смертоносное оружие, и только после окончания войны узнали, насколько немцы от них отстали. Из видных советских физиков только Петр Капица под благовидным предлогом сумел выйти из атомного проекта еще в 1945 году. Остальные его участники, похоже, не задумывались, что между демократически избранным американским президентом и ничем не ограниченным советским диктатором существует значительная разница, и что второму будет гораздо проще развязать мировую ядерную войну.
