«Что он в таком случае сделает? На что может решиться?»
В его мозгу вдруг вспыхнула сторонняя мысль. Она исходила от Фануила.
«Мастер, рядом творится магия!»
Лайам, не успев толком сообразить, что это могло бы значить, вскочил со своего места и бросился в боковую дверь.
12
Лайам не видел, как всполошился ошарашенный его выходкой зал. Он ударил всем телом в дверь, но та не открылась. Тогда Лайам рванул ее на себя, метнулся в проем и тут же упал, споткнувшись о стражника, валявшегося на пороге. Легкое похрапывание, слетавшее с его губ, говорило о том, что охранник не ранен и не убит, а просто-напросто спит. Невдалеке от него лежал и второй конвойный. Поднявшись, Лайам увидел еще одну дверь и бросился к ней, морщась от боли в колене.
Он оказался в узеньком, стиснутом высокими стенами переулке, и, хотя полоска неба, мерцавшая в вышине, была еще светлой, глаза его не сразу приспособились к царившей вокруг полумгле. Заседание, кажется, затянулось — мелькнуло в его мозгу.
— Боги, избавьте меня от этого зуда!
Лайам резко повернулся на голос. Он сделал несколько осторожных шагов и различил в полумраке толстого квестора. Тот катался по мостовой, срывая с себя одежду и раздирая свою кожу ногтями.
«Кантрипы, — пояснил Фануил. — Он чешется, а стражники спят». Дракончик стоял тут же и, склонив голову, глядел на бившегося в конвульсиях толстяка.
Лайам упал на колени и схватил Проуна за руки. — Куда он побежал?
У Проуна глаза полезли на лоб, он засучил ногами. Лайам выбранился, отпустил руки страдальца и встал, озираясь по сторонам. Слева к нему шел свет — там была улица, там двигались пешеходы. Он повернулся направо — и стал хохотать. Из глаз его брызнули слезы, живот и бока дико заныли, потом заболели, словно он хохотал уже много часов. Смех рвался у него из груди с неистовой силой, он раздирал ему глотку. Казалось, чьи-то незримые пальцы выворачивают ему рот наизнанку и стаскивают к ушам всю мускулатуру лица. Лайам рухнул на четвереньки, сотрясаясь всем телом. Дракончик, извиваясь и кашляя, подкатился к нему. Задыхаясь и чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Лайам поднял глаза, чтобы увидеть, как чья-то худенькая фигурка бочком выдвигается из темноты.
Каммер с силой пнул Фануила, и тот отлетел к стене, продолжая надсадно хрипеть.
«Мастер, не бойся, это продлится недолго!»
Лайам и не думал бояться. Внутренне он был совершенно спокоен, хотя все его тело корчилось словно в припадке падучей. Каммер схватил Лайама за волосы. В руке обольстителя юных красоток что-то сверкнуло. Нож! Это был нож!
— Будь у меня подушка, господин чародей, — прошипел юнец, резким рывком задирая вверх голову жертвы, — я бы придушил тебя, как Пассендуса. Но…
Нож отлетел в сторону. Лайам услышал, как он чиркнул по камню и зазвенел. Каммер, шатнувшись, стал падать на спину. Из бока его вышло острие алебарды, но Лайам этого уже не увидел.
Он, уткнувшись лицом в камень брусчатки, продолжал хохотать.
«Это сейчас кончится», — повторял Фануил, но ничего не кончалось. Прошла вечность, потом другая, потом истерический смех оборвался — сразу и без рецидивов. Лайама вырвало, он едва нашел в себе силы откатиться от лужицы желчи. Дракончик лежал под стеной, вздрагивая и часто дыша.
Тут появился Эласко, он помог Лайаму встать и какое-то время стоял рядом, подставляя плечо.
— Так это все-таки он?
Лайам кивнул, промычав в ответ что-то невнятное. У него не было сил говорить. Ребра болели, брюшина ныла, а губы словно бы онемели. Он осторожно ощупал лицо.
«Прямо как после кабацкой драки, — подумал он, опираясь на стену и давая свободу Эласко. — Ох, только бы не упасть!» Куспиниан стоял на коленях, растирая толстому квестору руки. Тот нервно всхлипывал, пытаясь что-то сказать. Группа стражников с факелами толклась у служебного входа, еще двое застыли над скорченным телом Каммера, алебарда одного из них была окровавлена.
— Чего вы тут топчетесь? — напустился на стражу Эласко. — Ступайте в зал! Кто будет охранять госпожу председательницу и остальных заключенных? Ступайте-ступайте! И кто-нибудь пусть сбегает за водой!
Лайам, кряхтя, наклонился к дракончику, чтобы взять его на руки. Юноша тоже присел рядом с ним, но Лайам раздраженно сказал:
— Мы оба в порядке. Вы лучше помогите эдилу.
Проун лежал на мостовой, как колода, лицо толстого квестора было изодрано в кровь. Куспиниан, над ним хлопотавший, оказался в большом затруднении. В одиночку пошевелить эту тушу не мог даже он.
Стражники, несмотря на приказ, все еще маялись на крыльце, но тут же втянулись в здание, завидев, что к ним неверной походкой приближается долговязый колдун. Когда Лайам, держа Фануила под мышкой, ввалился в комнату ожидания, там уже было пусто. Он сел на скамью. На ту же скамью через пару минут уложили и Проуна. Куспиниан и Эласко, освободившись от ноши, облегченно вздохнули.
— Давайте сюда и этого, — бросил эдил через плечо. Спустя мгновение двое стражников подтащили к соседней скамейке еще одно тело. Куспиниан раздраженно поморщился. — Бросьте его на полу.
Проун уже сидел, вокруг него суетился Эласко. Эдил окинул взглядом скорченную фигурку Каммера, приникшую к полу.
— Отличный удар, — сказал он, покосившись на малого с окровавленной алебардой. — Он мертв.
— Он вытащил нож, — пробормотал испуганно стражник.
Лайам сообразил, что ему нужно вмешаться, и сказал с немалым усилием:
— Он чуть не зарезал меня.
Все происшедшее показалось ему странно далеким. Словно и впрямь где-то что-то случилось, но — очень давно и не с ним. Однако слова Каммера Лайам помнил отчетливо.
— Вы слышали, что он сказал?
Стражник, задумчиво поскреб подбородок.
— Ну да, он что-то вроде бы говорил. Кажется, о какой-то подушке…
— Да, о подушке, — подтвердил Лайам. Он почесал Фануилу брюшко, ощущая, как от его ласки в маленьком тельце унимается дрожь. — Каммер удушил мага подушкой. После того как обессилил его несложным заклятием. — Он вздрогнул и стиснул зубы, опасаясь, что вновь примется хохотать.
Эласко изумленно посмотрел на него.
— Значит, вот как все это происходило!
— Да, так.
«Ты не говорил, что это настолько мучительно».
«Но, мастер, я ведь и сам не знал. Я ведь и сам никогда ничего подобного не испытывал», — Фануил поудобнее устроился на хозяйских коленях и изнеможенно затих.
Пришел стражник — с кучей ветоши и тазом воды. Лайам прижал мокрую тряпку ко лбу и замер, наблюдая за возней вокруг Проуна. Эласко принялся осторожно смывать кровь с толстых трясущихся щек, и их обладатель обрел понемногу дар речи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
