— Помню, однажды у ворот оставили корзину. Помнит ли это Его Величество?
Королева Шарлотта посмотрела на мужа и быстро продолжила:
— Конечно, вашему отцу приходится помнить о многом... о государственных делах... он не может держать в памяти такие мелочи.
— Что было в корзине, мама? — спросил Уильям.
— Догадаетесь?
У каждого ребенка была своя версия, но все они оказались ошибочными.
— Крохотный малыш,— торжествующе заявила королева.— Ему было примерно два месяца.
— Это был подарок для папы? — спросила Элизабет.
— О... нет... не именно для папы. Но ваш отец нашел для него дом.
— И малыш жил с тех пор счастливо?
— Если вел себя хорошо,— серьезно сказала королева.— Как, вы думаете, его назвали?
Дети снова начали угадывать; кое-кто назвал свое собственное имя.
— Это был мальчик,— сообщила королева.— Георг... его назвали Георгом. Как вашего папу.
— И нашего брата,— напомнил ей Уильям. Воцарилась тишина. Король обвел взглядом семейный круг, словно впервые заметив отсутствие старшего сына.
— Жаль, что наш старший сын не считает нужным почтить семейное собрание своим присутствием.
— Фредерика тоже нет,— напомнила королева, как бы оправдывая принца.
— Где Георг, там и Фредерик,— сказал Уильям. Королева взглядом заставила сына замолчать.
— Ваше Величество хочет послушать музыку?
— Я желаю знать, почему принц Уэльский и его брат ведут себя так, словно они живут отдельно от нас.
— Они растут,— вздохнула королева.
— Им следует находиться здесь.
Король посмотрел по сторонам, и один из пажей тотчас подошел к нему.
— Немедленно отправляйся в Охотничий домик,— распорядился король.— Скажи принцу Уэльскому и принцу Фредерику, что я приказываю им немедленно явиться сюда. Ты меня понял? Немедленно, а, как?
— Да, Ваше Величество.
Паж исчез; в глазах короля горел гнев; попытки королевы развлечь его и болтовня детей не могли погасить вспыхнувшее в нем раздражение старшим сыном.
Настроение Георга не улучшилось, когда вернувшийся паж сообщил королю, что принц и его брат не обнаружены в Охотничьем домике.
Король посмотрел на часы.
— Разве они не должны сейчас учиться?
— В такой погожий день они могли заняться этим в саду,— предположила королева.
— Если они прогуливают уроки...— отозвался король.
Он внезапно испытал разочарование и горечь — если бы он попытался допросить своих сыновей, Георг за несколько минут показал бы ему превосходство своего образования над отцовским и воспользовался бы этим фактом. Он обладал даром, становившимся все более выраженным и заметным, высмеивать отца, не произнося при этом ничего такого, к чему можно придраться. Молодой Георг был весьма умен. Он впитывал знания с большой легкостью; ему действительно нравились греческий, латынь, современные языки, литература и поэзия; он умел говорить о картинах и художниках так, что отец переставал его понимать. Однако в отличие от отца он не проявлял усердия в учебе. Король вспомнил часы, которые он проводил в классе для, занятий, где трудился так старательно и мало что усваивал; однако его сыну Георгу удавалось превзойти некоторых своих учителей. Он делал это как бы невзначай, без усилий, словно главным его занятием по-прежнему было отравлять жизнь отцу.
— Принц — прирожденный ученый,— тихо сказала королева.— Мне кажется, он никогда не пропускает уроки. Они ему нравятся. Возможно, закончив работу, они отправились на прогулку.
— Для прогулок есть свое время,— пробормотал король.— Завтра я поговорю с этим щенком.
Королева успокоилась. Завтра. Да, завтра.
Миссис Папендик, жена флейтиста, прислуживавшая королеве, задумалась. Должна ли она сказать Ее Величеству о том, что в Дауэр-хаусе творится нечто странное? Она видела, как молодые принцы карабкались на каменную стену. Они регулярно уходили куда-то вдоль берега реки.
«Должна ли я сказать?» — спрашивала себя миссис Папендик.
Принц разозлится на нее. Она поделилась этим со своим мужем.
— Не раздражай принца,— ответил мистер Папендик.— Когда он достигнет совершеннолетия, его нельзя будет удержать. Власти короля на это не хватит. Помалкивай. Это безопасней.
Да, подумала миссис Папендик, видя багровеющее лицо короля и замечая, что он говорит быстрее обычного. Лучше прикусить свой язык.
— Я уверена,— сказала королева,— Ваше Величество хочет послушать немного музыки.
Король согласился, и королева успокоила его своей искусной игрой на клавесине.
Пришел июль.
— В следующем месяце,— заявил принц,— мне исполнится восемнадцать лет. Даже король не сможет лишить меня моих привилегий.
— О! — вздохнула Утрата.— Как я жду того дня, когда мы сможем встречаться не таясь!
— Ты получишь красивый дом. Лучший, какой мы сможем найти.
Утрата вздохнула, и принц поспешил добавить:
— Ты будешь там счастлива, и я буду проводить там все время. Весь мир узнает о том, что это — самое желанное для меня место на земле.
Он знал, что Утрату смущает ее положение. Она была добродетельной женщиной и считала, что идеальным может быть только законный союз. Принц ненавидел формальности. Правила раздражали его; Георг считал совершенными только такие отношения, какие связывали его с Утратой.
Она могла стать печальной, вспомнив о своей греховности. Принц не желал думать от грехе. Его интересовали только удовольствия. Он сделает все, чтобы порадовать ее — так он сказал ей. Но он считал, что они должны быть счастливы, находясь вместе.
Боясь, что она будет грустить из-за потери своей репутации, поскольку после переезда Утраты в новый дом, который он предоставит ей, весь двор — и Лондон,— узнают об их связи, Георг заговорил о том, что огорчало его:
— Я не могу позволить тебе играть в театре. Она молчала.
— О нет, нет,— продолжил он.— Я не хочу, чтобы ты демонстрировала себя другим мужчинам.
— Но... так я зарабатываю на жизнь.
Принц рассмеялся. Ей не придется думать о деньгах, В восемнадцать лет он получит свой дом и постоянный доход. Господи, его Утрата забыла, что человек, который обожает ее и будет верен ей до конца своей жизни,— принц Уэльский. Никаких скучных мыслей о деньгах! Никаких разговоров о работе! Он не позволит ей играть в театре. Она существует для него... одного.
Ее не огорчило это проявление властности. Когда весь Лондон узнает о ее положении, будет унизительно появляться на сцене — все будут смотреть и представлять ее наедине с принцем. Нет, она вовсе не огорчилась.
Но она сыграла трогательную сцену отказа. Рассказала ему о том, как мистер Гаррик предрек ей большое будущее, как он сам учил ее; стал бы мистер Гаррик тратить время на бездарность? Видел бы принц ее Джульетту! «Бледно-розовый атлас. Серебристые блестки. Белые перья. Но самой эффектной сценой была последняя. Прозрачная вуаль из газа закрывала меня с головы до пят».
