мог держать глаза открытыми. Ранд отправился наружу, а Шинта помог мне снять с неандертальца старые, грязные шкуры. И вскоре мы увидели тело, обтянутое кожей, покрытое множеством рубцов. Весь торс пересекали розовые полосы, словно от кнута. Запястья опоясывала запёкшаяся корка крови от постоянного трения пут. Я не представлял, что Вака делал с ним в плену, но довести до такого состояния…
Рёбра можно было пересчитать взглядом. На плечах и бёдрах, где прежде должны были перекатываться тяжёлые мышцы, кожа лежала почти прямо на кости. Некоторые следы были старыми и уже побледнели, другие ещё покрывала тонкая тёмная корка. На лодыжках обнаружились такие же следы пут, как на руках.
Но хуже всего была даже не худоба. Кожа казалась сухой, губы потрескались, глаза запали. Ему удалось выбраться, но до настоящего спасения было ещё далеко.
— Ублюдок… — не сдержался я. — Я убью тебя…
Но злость могла подождать. Сначала нужно было сделать так, чтобы Зиф не умер уже здесь, в безопасности, после всего пережитого.
Вскоре пришла Уна. Мы вместе осмотрели Зифа ещё раз. Ей уже не требовались мои указания — она отлично понимала, что нужно делать.
Тепло — постепенно. Вода — понемногу, но часто. Никакой тяжёлой пищи, сколько бы ни просил желудок. Следить за дыханием, за жаром, за тем, не начнёт ли его рвать. Я только коротко проговаривал это, а Уна уже кивала раньше, чем я успевал закончить. Когда-то мне приходилось объяснять ей каждое действие. Теперь достаточно было нескольких слов.
Выходя из шалаша, я захватил с собой костную маску.
Снаружи меня ждала Ака.
— Как он? Как Зиф? — взволнованно спрашивала она.
Она то и дело заглядывала мне за плечо, на закрывшийся полог, будто могла увидеть через шкуры, жив ли он до сих пор.
— Живой, — выдохнул я. — Первые дни ему нельзя есть обычную еду. Только бульон и воду с мёдом и солью, поняла?
— Но…
— Никаких «но»! Только бульон и воду! — повторил я строже. Я просто был на взводе. — Даже если он будет просить — только бульон и воду. Я скажу, когда можно будет дать больше. Будет недоволен — зови Белка или меня.
— Да, я поняла, — тихо ответила Ака, видя, в каком я состоянии.
Я и сам услышал, насколько резко это прозвучало. Но извиняться сейчас не мог. Перед глазами всё ещё стояли его рёбра и кровавые кольца вокруг запястий.
— Шинта, собери все «тени» у большого костра, — отдал я распоряжение мирно стоящему у входа охотнику.
— Да, Тан-Ор-Ах, — с довольным видом ответил он.
С чего бы это?
Пока все собирались, я сидел и смотрел на пламя костра. Слушал, как потрескивают угли. Как колышется воздух и как падают снежинки и тают, так и не коснувшись огня. Я не знаю, сколько времени я не двигался. Только чувствовал, как ноют суставы кистей от давления сжатых кулаков. Слышал, как скрипят сжатые зубы.
Во рту появился металлический вкус — я только тогда заметил, что прокусил щёку. Но даже боль почему-то успокаивала.
И мне было стыдно до тошноты. Стыдно, что я позволил себе мысль о том, чтобы сдаться Ваке. Чтобы пожертвовать собой ради них. Нет, ни за что!
«Только его смерть позволит моему племени жить. Я уничтожу Ваку. Сотру его волков в пыль. Убью… убью!» — кричал я про себя, пусть внешне с губ не срывался и шёпот.
— Фуф… фуф… — дышал Ветер, прижимаясь ко мне больше, чем обычно.
Он чувствовал моё состояние куда лучше людей. Ему не требовалось понимать причин — хватало запаха, дыхания и напряжения тела.
Я почесал его по загривку. Легче мне не стало.
— Всё хорошо, Ветер. Всё в порядке.
Постепенно у костра собирались все, кого я назвал «тенью». На языке местных это слово звучало как «хар». Оно означало не ту тень, что отбрасывает предмет, — «ша». Это означало нечто образное, скрытое в тени, потаённое.
Мне нравилось это слово. Короткое, выдыхаемое почти без голоса. «Хар». Его можно было прошептать в двух шагах от человека и заставить того сомневаться, действительно ли он что-то услышал.
Именно «хар» станут теми, кто будет внушать ужас волкам Ваки. Теми, кого они не увидят, — и оттого будет только страшнее. Как говорил Уильям Шекспир: «Настоящие страхи слабее картин, рождаемых воображением». Так и мои са-хар наполнят их мир страхом, какой они не способны осознать. Но если им повезёт увидеть их, они не увидят людей.
Только «белые тени».
У самого костра уже лежали приготовленные для них белые шкуры и костные маски. Пока без людей внутри они выглядели почти нелепо. Я знал, что в ночном лесу, среди снега и чёрных стволов, впечатление будет совершенно другим.
— Завтра, когда костёр небес потухнет и одарит мир тенью, — вы будете там. Вы принесёте им то, от чего не спастись. Вы не прольёте крови, но зародите в них ужас, на какой способен лишь голос духов, — я заглядывал в лицо каждому из собравшихся вокруг костра. — И Белый Волк заговорит через вас. Большие Рога уберегут вас. Серое Крыло одарит ветром, — я замолк, выдерживая паузу.
Никто не улыбался. Даже Ранд. Огонь вырывал из темноты глаза, скулы, клочья волос, а всё остальное уже растворялось в ночи. Именно такими я хотел видеть их завтра.
— Три духа, что защитят Великую Иву! Голоса их услышат чёрные волки! — произнёс Канк.
Бам… бам… Диг пока ещё тихо забил по бубну. Монотонные, ритмичные удары. Они взвились к небу и растекались по земле.
— Белые шкуры укроют вас! Белый Волк дарует вам шерсть!
Бам! Бам! Добавились удары барабана. Кон бил точно в ритм Дига. Он взмахивал палкой, обмотанной мягкой кожей, и ронял её на натянутую шкуру.
Каменная стена возвращала каждый удар с едва заметной задержкой. Получалось, будто где-то за нашими спинами отвечает ещё один барабан — огромный, спрятанный внутри самой горы.
— Каждый лист Ивы! Каждая Ветвь! Вы все — Ива! — гремел Канк, стоя сбоку от меня.
Туу-у! У-уу! Дана заиграла на костяной флейте. Звуки расходились меж глухих ударов. Звонкие и мягкие, они будоражили нутро, вдохновляли.
— Кость зверей — дарует вам их силу! — я поднял маску из черепа волка. — Вы станете «хар»! Станете «са»! Вы — белые тени, какие внушат ужас!
— Са! Хар! — запел Канк под удары барабана. — Са! Хар! СА! ХАР!
— Мы защитим стаю Ивы! ПРОЛЬЁМ КРОВЬ ЧЁРНЫХ ВОЛКОВ! — едва не кричал я.
И волки тут же подхватили! Ха-у! ХА-У! Хай-йа! ХАЙ!
Хриплые, тяжёлые голоса гремели на плато, спускались по склонам и забирались по каменной стене.
