позвала и позвала, ладно. — Улыбнулась примирительно. За окном послышался гудок автомобиля, и я, взяв подругу под руку, махнула головой на выход.
Надеюсь, он не притащит с собой Стаса. — Проворчала себе под нос, так, чтобы не слышала Ритка, и стала спускаться вниз по лестнице, встречать приехавших гостей.
***
Стас
Она играла мной. Девочка, у которой было все, в избытке. Девочка, которая пресытилась своими бесчисленными игрушками, в конце концов, перешла на людей. Мне не повезло стать ее очередной куклой. Она играла мной, дергала за ниточки, кормила обещаниями, целовала в приступе нежности, затем надолго забрасывала в грязный угол, туда, где уже валялось тысячи ненужных игрушек. А через время снова вспоминала. Брала в руки, ласкала, соблазняла, целовала, будто соскучившись, истосковавшись по преданности в моих глазах и бесконечному обожанию. Позволяла мне прикасаться к ней, целовать, видеть, хотеть, любить, сходить с ума от нестерпимой нужды.
Я был ею одержим, а она просто играла. С той самой первой минуты, с той встречи в клубе, с того самого первого танца. Она танцевала, соблазняя своими движениями и заставляя истекать слюной всех присутствующих на танцполе мужчин, смотрела на всех, как хищница, сводила с ума своей красотой.
Я знал ее, да ее многие знали, но мало кто входил в личный круг ее знакомств. Она была недосягаема. У меня не было шансов даже заговорить с ней. Конечно, кто я и кто она? Бедный никому не известный студент, и девушка, которую в этом городе знают все. Известная тусовщица, крутящаяся в «золотых» кругах, благодаря отцу — крупному бизнесмену, невероятная красотка, да еще и талантливая художница, подарившая вначале своей школе, а затем и городу не одну победу на художественных конкурсах.
О знакомстве с ней я не мог и мечтать, но она вдруг сама обратила на меня внимание.
Она сама меня выбрала, как, в принципе и должно было быть: так выбирают игрушку в магазине.
Я просто стоял и смотрел на нее, вцепившись взглядом в ее тело, впитывая каждое движение, каждый взгляд. Ей стоило лишь подойти, улыбнуться и протянуть руку, а дальше все. Конец. Разлом жизни на «до» и «после». Потеря себя. Одержимость. Пьяная амнезия, провал в памяти, одни лишь смутные картинки: призывный взгляд, нежные руки, скользящие по моим плечам, касание ее груди к моей, какой-то невыносимо чувственный танец. Поцелуй полных губ. Туман в голове, полный отказ всех тормозов.
Дальше — больше. Этому нельзя было сопротивляться. Да я и не старался. Она, как страшная болезнь, выедала меня клетка за клеткой, завладевала моим сознанием, неслась по моим венам, раздирала сердце на части.
Я заразился ею, я перестал соображать. Не видел ее равнодушия, не замечал насмешек со стороны, не слышал предостережений друга, который всячески пытался открыть мне глаза на ее истинную сущность. Я не видел ничего вокруг, только ее. Мою красивую, волшебную девочку, недосягаемую звезду, к которой мне по какой-то счастливой случайности, удалось прикоснуться. Я, как верный пес, бежал по первому ее зову, как долбанный Хатико, ждал, когда она в очередной раз позвонит, позовет, поманит.
Она развлекалась. Играла свою игру. И я был послушной игрушкой, хорошей, удобной. До того дня, когда перестал ею быть. До того дня, когда она меня сломала, сама того не зная. Сломала во мне все, раздробила на части, швырнула о стену и растоптала.
Один звонок. Последнее предостережение от друга. Пора открыть глаза. Поехать и убедиться самому.
Убедиться и умереть.
Я умер, на самом деле. Меня больше нет. В моих венах не кровь, а яд. В моей голове нет мыслей, а одна сплошная ярость. В моей душе ненависть, боль и отвращение. Моя красивая, волшебная девочка — сука. Мерзкая, прогнившая насквозь, сука. Красивая снаружи и гнилая, уродливая внутри. Нет в ней никакого волшебства, одна гниль, грязь, струпья, мерзость.
Я стоял и смотрел, как ее зажимает в углу какой-то белобрысый уродец, как он целует ее шею, сжимает мерзкими лапами грудь, а она меня даже не замечает, полностью отдается ласке, наслаждается ею. Меня ломает и корежит, выворачивает наизнанку, но я заставляю себя смотреть. Видеть ее настоящую. Наконец понимать.
Он берет ее за руку, ведет куда-то вверх по лестнице. Она пьяна, шатается и глупо хихикает, но послушно идет следом. Я не чувствую ног, не чувствую тела, но следую за ними. Останавливаюсь перед дверью, за которой они скрылись. Опираюсь спиной, с силой вжимаюсь затылком в стену напротив этой проклятой двери, скрывшись в тени стоящего в коридоре шкафа-купе. Я знаю, что они там делают. Я все понимаю. Я, наконец, трезвею, выхожу из-под наркоза, в который она меня ввела однажды одним единственным прикосновением. Но это больше не имеет значения, я мертв. Я — труп, гниющий, разлагающийся труп. И единственное, что держит меня на ногах — это ненависть.
Через несколько минут дверь открывается, Полина выскакивает из комнаты, проносится мимо меня, снова не замечая, нервно поправляет платье, ругается себе под нос. Следом за ней выходит и белобрысый урод. Застегивает ширинку, ерошит волосы рукой, и, недовольно скривившись, сваливает.
Я провожаю урода взглядом и вхожу в комнату. Закрываю за собой дверь. Оглядываюсь. Это ее комната. Здесь витает ее запах, в шкафу висят ее бесчисленные наряды, на стенах ее фотографии.
Постель смята.
К горлу подкатывает тошнота, я сжимаю кулаки и опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Не знаю, сколько я так сижу, замерев каменным изваянием, и просто, как чокнутый мазохист, смотрю на смятые простыни, но, кажется, после того как пара ушла из этой комнаты, вечеринка быстро сворачивается. Дом пустеет, шум постепенно утихает, от дома отъезжает машина за машиной, и через некоторое время я слышу, как Полина, поднявшись по лестнице нетвердой походкой, входит в комнату.
Ее голова опущена, волосы закрывают лицо, и потому она не сразу меня замечает. Но когда замечает, резко отпрыгивает и вскрикивает.
— Стас! Что ты… Что ты здесь делаешь? — Лепечет, хлопая пьяными глазами, испуганно распахнутыми.
Я молчу. Продолжаю сидеть, не шевелясь, смотрю на нее. На ее красивое платье, совершенное лицо, хрупкую соблазнительную фигуру.
— Ты… ты меня напугал. — Говорит Полина, опасливо глядя на меня. — Я не знала, что ты тоже… пришел.
Усмехаюсь. Конечно, ты ведь меня не приглашала. Сегодня ты играла другой игрушкой.
— Понравилось с ним трахаться? — Спрашиваю, разглядывая ее тело, упакованное в обтягивающее шлюшье платье. Вот оно, все настоящее. Еще вчера это платье и она в нем показались бы мне верхом изысканности, но теперь я
