Это все с ним сделала я, я виновата. Он говорит это каждую минуту, и с каждой минутой я верю ему все больше.
Я не знаю, сколько все это продолжается. Я то проваливаюсь в сон, то пробуждаюсь, от того, что его руки в очередной раз трогают мое тело. Кратковременное забытье не спасает, он не дает мне долгой передышки. Я уже сбилась со счета, не знаю, сколько раз он сделал это со мной, сколько спермы во мне оставил. Где-то на задворках разума, пробивается мысль о возможных последствиях, но я не уделяю ей внимания. Прямо сейчас мне плевать на последствия в виде беременности или венерических заболеваний. Я не представляю своей жизни дальше, не могу и не хочу представлять. Прямо сейчас я хочу просто умереть. Не быть, не существовать, не чувствовать.
За окном уже светло, прошла всего одна ночь — несколько часов — но мне кажется, что это длится целую вечность. Мое тело болит, на коже проступают синяки, голова раскалывается, мучает жажда. Горький запах Парламента, который Стас курит буквально одну з одной, уже буквально въелся в мои легкие, прирос к трахее и бронхам, проник в каждую клетку. Он везде, и внутри, и снаружи. Я задыхаюсь, но продолжаю вдыхать тяжелый отравленный воздух.
Я сказала ему, что люблю его, он потребовал — и я сказала, поэтому сейчас он нежен со мной. Его прикосновения мягкие, неторопливые, его поцелуи ласкающие и невесомые. Я отстраненно скольжу глазами по комнате, стараясь абстрагироваться от происходящего. Я мечтаю вырваться из своего тела, покинуть его, и улететь куда-то на небо. Я больше не могу этого выносить.
Глаза, продолжая расфокусировано скользить по всему вокруг, наталкиваются на часы на стене, и я вдруг дергаюсь. Вспоминаю. Шестеренки в моей голове делают лишний оборот, в голове резко проясняется. Клининговая фирма. Вчера, предполагая страшный хаос после вечеринки, я вызывала уборщиц к 11 часам утра. Сейчас 10.55. Я судорожно сглатываю пересохшее горло и слегка подтягиваюсь на постели. Я не должна себя выдать. Сейчас я должна быть послушной и кроткой девочкой, чтобы он ни о чем не догадался. У меня есть только один шанс вырваться из этого ада.
— Стас. — Отзываюсь сорванным от крика голосом. — Отвяжи меня, пожалуйста. Мне больно. Рукам больно. Очень. Пожалуйста. — Стас поднимает голову, удивленный тем, что я вдруг заговорила. Окидывает меня взглядом, задержавшись на руках, где от постоянно врезавшегося в кожу ремня, уже виднеются кровоподтеки. Он видит блестящие от слез глаза и с сомнением смотрит на меня. Отворачивается, словно борясь с самим собой, со своими желаниями, опасениями, жалостью и осторожностью, долго размышляет. Но побеждает все-таки жалость. Он развязывает мне руки, и я едва сдерживаю себя от того, чтобы не заплакать от облегчения и все сильнее разрастающейся надежды на спасение.
— Спасибо. — Выдыхаю я, потирая содранные в кровь запястья. Поднимаю глаза и делаю очень осторожную попытку. — Стас… Я… очень хочу пить. Умоляю, дай мне воды. Пожалуйста. Я не пила всю ночь, мне больно. Прошу тебя…
Стас сжимает зубы, как будто злится. Я молю всех известных мне богов, чтобы в моем мучителе оказалось еще хоть что-то, помимо жестокости и ненависти, хоть какие-то крохи человечности и жалости. Он долго сомневается, но видя в моих глазах мольбу и слезы, все же сдается.
— Ладно. Сейчас принесу. — Говорит, поднимаясь с постели. Я едва сдерживаю стон облегчения. — Смотри… без глупостей. — Бросает на меня предупреждающий взгляд и выходит.
10.57. Сейчас моя жизнь зависит от пунктуальности какой-то маленькой клининговой фирмы. Боже, пусть они придут вовремя. Боже, дай мне шанс.
Едва Стас скрывается за углом коридора, и я слышу его шаги по лестнице вниз, я резко вскакиваю и бесшумно закрываю дверь комнаты, проворачивая ключ. Прислоняюсь к двери, обезумевшим затуманенным взглядом оглядывая комнату.
10.58. Мечусь по комнате, заламывая руки. Черт возьми, где же они? Что мне делать? Меня колотит крупной дрожью, меня всю трясет в ознобе, и я едва могу четко видеть. Смотрю на часы, а цифры расплываются. Я начинаю моргать часто-часто, хватаю электронные часы с тумбочки и трясу, будто от этого время могло бы пойти быстрее.
10.59. Раздается звонок в домофон. Я вздрагиваю так сильно, будто меня прошила судорога. Они у ворот. Я распахиваю окно и выглядываю наружу. Что дальше? Кричать, прыгать вниз? Как высоко…
Слышу, как по лестнице вверх, быстро, перепрыгивая через две ступеньки, поднимается Стас. Резко дергает ручку двери.
— Полина, открой дверь. Сейчас же. — Раздается глухой голос. — Я ее выбью, сейчас же открой.
Слышу грохот, Стас пытается плечом выбить дверь. Быстро натягиваю трусы и майку, подбегаю к окну.
— Помогите. — Кричу изо всех сил, забираясь на подоконник. — В моем доме преступник. Вызовите полицию. — Слышу хруст ломаемой двери. — Помоги-и-ите.
Дверь слетает с петель, я вижу искаженное в гневе лицо Стаса, и принимаю решение в долю секунды.
Я перекидываю ноги через перила и с диким ревом прыгаю вниз, со второго этажа.
Адская боль прошивает мой таз, и я наконец-то получаю передышку, теряя сознание.
Глава 30
Полина
Он не имел права делать это со мной.
Он не имел права делать это со мной.
Он не имел никакого чертового права делать это со мной!
Я прокручиваю эту мысль в своей голове снова и снова, повторяю, тщательно проговариваю, чтобы она закрепилась там, как нечто истинное и неоспоримое. И с каждым новым повтором она все больше мне кажется таковой. Ясной. Очевидной. И удивляюсь, почему мне раньше никто этого не говорил.
Мой адвокат пыталась донести что-то подобное на суде, но лично мне никто не говорил эту простую истину.
Ни один мужчина не имеет права вступать в сексуальный контакт с женщиной, если она на это не согласна. Даже если она сама себя предлагала, даже если хотела, и в последний момент передумала. Никто не имеет права прикасаться к ней, если она этого не хочет. И никакая провокация не может служить оправданием насилию.
Сейчас мне кажется это правдой, но тогда мне внушали совсем другую правду. Все свидетельские показания строились против меня: у меня была плохая репутация, репутация избалованной, самовлюбленной эгоистки, в тот вечер я была пьяна, я вела себя развязно, и я, вроде как, до этого некоторое время встречалась со Стасом. Я вполне могла этого хотеть, но потом забыть о том, что хотела.
Сейчас мне кажется это бредом. Надо быть полным идиотом, чтобы поверить в обоюдность нашего желания, учитывая
