– Никогда, брат, я не разговаривал с тобой, – коротко ответил на это Максим.
Следующий обвинитель оказался ближе всех к теме. Он поведал о том, что однажды в Риме пришел в келью Максима и показал ему императорский Типос. На слова о том, что царь есть священник, ученик игумена Максима монах Анастасий сказал: «Царь не может быть священником».
Выслушав это обвинение, Максим обратился к истории церковных соборов, когда ариане тоже часто склоняли императоров на свою сторону, но теперь их учение все равно предано анафеме как не истинное. И сказал, что обсуждение догматов Церкви – дело священников, а не царей.
– Разве всякий христианский царь не есть священник? – спросил судья.
– Нет, потому что не предстоит алтарю после освящения Хлеба, не возносит его со словами «Святая святым», не крестит, таинство мира не совершает, не рукополагает и не поставляет епископов, пресвитеров и диаконов, не помазует храмы, не носит знаков священства…
В зале поднялся шум возмущения.
– Говоря это, ты разделил Церковь! – выкрикнул кто-то
А сакелларий, обращаясь к судьям, заявил:
– Скажите экзарху: неужели ты оставишь в живых такого человека, когда имеешь власть!
Игумена Максима вывели из зала и привели его ученика, монаха Анастасия, требуя, чтобы он оговорил учителя в том, что тот якобы плохо отзывался о константинопольском патриархе Пирре.
– Никто так не почтил Пирра, как наставник мой, – тихим голосом сказал Анастасий.
Видимо, в задних рядах его было плохо слышно, и все стали требовать, чтобы он говорил громче.
Но, как пишет автор документа, Анастасий не дозволил себе отступить от «подобающего монахам благоговейного голоса», и стражникам был дан приказ применить к нему силу.
«Они же, подвергая его кулачным ударам, довели до полумертвого состояния» («Изложение прения»).
На этом собрание было закрыто, и обвиняемых увели каждого в свое место под стражу.
На следующий день в тюрьму к игумену Максиму для более доверительного разговора пришли патриций Троил, блюститель царской трапезы Сергий Евфратас и еще кто-то из знатных горожан. Первый вопрос был такой:
– Не имеешь общения с престолом Константинопольским?
– Не имею общения.
– По какой причине не имеешь общения?
Максим им объяснил, почему он не принимает Эксесис и Типос, ссылаясь на решения четырех Вселенских соборов, и почему не может причащаться в церкви вместе с монофелитами.
– Так что же? Один ты спасешься, а все погибнут? – спросил его кто-то.
– Никого не обвинили три отрока, не поклонившиеся истукану, когда все поклонились, ибо они заботились не о делах других людей, но о том, чтобы самим не отпасть от истины… – сказал Максим Исповедник. А потом ответил на язвительный вопрос: – И мне не дай Бог осудить кого-либо, что я один спасусь, но сколько могу, предпочту умереть, чем страх пред совестью за то, что каким-либо образом преступил веру в Бога.
Но его гостей в первую очередь интересовала политика. В Константинополь как раз прибыли из Рима посланники римского папы и решался вопрос о возобновлении церковного общения.
– А если все-таки соединятся со здешними римляне, что сделаешь? – спросили Максима.
И убедились, что если даже завтра посланники папы за литургией причастятся с патриархом и все его единомышленники сдадутся, Максим и тогда не изменит своего отношения к идеям монофелитов.
По их просьбе игумен Максим достал книги и показал им, какие слова из Священного Писания и святых отцов противоречат тому, к чему теперь склоняют константинопольский патриарх и император Констант.
– Мы знаем действительно, что так это. Однако смотри, не оскорби царя, только ради мира и составившего этот Типос, – сказали гости, придя после содержательной беседы в хорошее настроение.
Один из них даже сказал шутливо:
– Знает Господь, авва, что великую пользу мы получили и отныне досаждать вам своими посещениями будем.
А Сергий Евфратас попенял авве за то, что многие из-за него отделяются от Церкви.
– Кто может сказать, что говорил ему: не имей общения с Церковью византийцев? – удивился Максим, который никогда никого к этому не призывал, а просто имел по этому вопросу четкую личную позицию.
– Это самое именно, что ты не имеешь общения, служит великим призывом ко всем, чтобы не иметь общения, – ответил Сергий.
– Господин мой! Нет ничего сильнее обличений совести, и нет ничего дерзновеннее ее одобрений, – сказал ему на это игумен Максим.
У него было предложение, каким образом можно разрешить возникший конфликт. Когда-то император Ираклий, видя, что идея патриарха Сергия внесла в церковную жизнь новые раздоры, нашел в себе мужество признаться: «Эктесис – не мой: я не диктовал его, не приказывал составлять. Но патриарх Сергий составил его еще за пять лет до моего возвращения с Востока и уже в Константинополе просил обнародовать его от моего имени и с моей подписью – я уступил его просьбам. Но, видя, что от него возникли споры, объявляю всему миру, что я не автор Эктесиса».
С тех пор все считают Эктесис делом патриарха Сергия, а не императора. Почему бы то же самое не сделать императору Константу?
Но визитеры, покачав головами, смолкли, а потом сказали: «Все трудно и безвыходно». Внук Ираклия был не таков, чтобы хоть в чем-то поступиться своей гордостью.
В следующую субботу Максима Исповедника снова привели на допрос во дворец, на котором присутствовал и Петр, патриарх Константинопольский.
В присутствии многочисленных свидетелей игумен Максим сказал, что никогда не хулил царя, но не одобряет монофелитских писаний, «чуждых церковной веры».
– Почему ты любишь римлян, а греков ненавидишь? – задал ему провокационный вопрос сакелларий.
– Заповедь имеем не ненавидеть никого: люблю римлян как единоверных, а греков как единоплеменных, – ответил Максим Исповедник.
На следующий день было вынесено решение: игумена Максима направить в ссылку в Визию (область в Малой Азии), а монаха Анастасия, который не расставался со своим наставником тридцать семь лет, – в Перверис во Фракии, это место считалось крайней границей римских земель.
В момент суда Максиму Исповеднику было семьдесят лет. Он был стар, немощен и болен, но его лишили даже единственного помощника и каких-либо средств к существованию. В приговоре также значился запрет приближаться ссыльным к морю либо к каким-то людным местам, где им могли бы оказать милость.
Примерно через год ссылки в Визии авву Максима снова посетила делегация – епископ Кесарии Вифинской Феодосий с консулами и прочими государственными людьми. «Диспут в Визии» – еще одно важное свидетельство о преподобном Максиме Исповеднике.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
