Неужели он что-то упустил? Что мог увидеть здесь Фулгрим?
Может, это очень редкие кристаллы, необходимые для жизненно важных технологических процессов? Люций сразу же отбросил эту мысль, как незначительную. Если добычей занимаются марсианские жрецы, значит, кристаллы важны для деятельности Империума, но слишком уж это глухое захолустье, чтобы пускать в ход силы легиона.
Фулгрим продолжал наблюдать за неспешным вращением Призматики V, словно завороженный сверкающей красотой мира. Его губы беззвучно шевелились, и на лице играла улыбка как после удачной шутки или остроумного замечания, высказанного невидимому собеседнику.
В голове Люция возникла неприятная мысль, но он сдержался, понимая, что высказывать ее вслух было бы неблагоразумно. Очевидно, та же мысль посетила и Эйдолона, но у лорда-командора не хватило здравого смысла держать рот на замке.
— Мой лорд, я не понимаю, — начал Эйдолон. — Какую цель мы здесь преследуем?
Фулгрим повернулся на голос, и его лицо мгновенно исказила злобная гримаса. Он с нескрываемым раздражением устремился к Эйдолону, а Люций, чтобы не попасть под горячую руку, поспешно отошел в сторону. Фулгрим одним ударом отбросил лорда-командора назад, словно докучливое насекомое. Эйдолон с расколотой броней и разбитым в кровь лицом рухнул на груду мусора, оставшегося после уничтожения ярусов.
— Ты смеешь сомневаться в моих приказах?! — взревел Фулгрим, возвышаясь над распростертым воином.
— Нет, мой лорд, я просто…
— Червь! — закричал Фулгрим. — Я выразил свое желание, а ты ставишь его под вопрос?
— Я…
— Молчать! — приказал Фулгрим и, схватив перепуганного Эйдолона за горло, поднял его вверх.
При виде болтающегося в воздухе Эйдолона Люций ощутил волнующее предвкушение. Он видел, как Фулгрим в приступе ярости сломал литую шею божества чужаков, и знал, что Эйдолону не устоять перед мощью примарха.
На лице лорда-командора отчетливо проступило выражение страха — чувство настолько необычное для Астартес, что Люций даже облизнулся.
— Я твой царь и бог, а ты осмеливаешься меня оскорблять? — сказал Фулгрим, чей гнев трансформировался в уничижительное презрение. — Я предлагаю вам войну, а ты платишь вопросами и сомнениями? Или подобная кампания тебя недостойна? Или ты слишком хорош, чтобы воевать под моим началом? Ты так считаешь?
— Нет! — крикнул Эйдолон. — Я… я только хотел узнать…
— Узнать что? — злобно бросил Фулгрим, забыв о презрении и снова впадая в ярость. — Говори, тварь! Выкладывай начистоту!
Эйдолон беспомощно извивался в руке Фулгрима и постепенно багровел, не в силах противостоять его хватке.
— Разве нам не было приказано отправляться к Марсу? — вымолвил он, чередуя слова с отчаянными вдохами. — Не задержит ли нас это на пути к флотилии Воителя?
— Хорус мне брат, а не господин, и я не обязан подчиняться его командам, — огрызнулся Фулгрим с таким видом, будто упоминание Эйдолоном имени Хоруса Луперкаля нанесло ему чудовищное оскорбление. — Кто он такой, чтобы отдавать мне приказы? Я — Фулгрим! Я — Фениксиец, а не мальчик на побегушках. Если Хорус считает, что может атаковать Терру, как помешавшийся от запаха крови берсеркер, он глупец. Нельзя просто взять и напасть на один из самых охраняемых миров Галактики; такую цель можно поразить только хитростью. Ты понял?
— Да, мой лорд, — прохрипел Эйдолон.
Однако гнев Фулгрима еще не улегся.
— Я тебя знаю, Эйдолон, не думай, что это не так, — предупредил примарх, бросил задыхающегося Эйдолона и отвернулся к мерцающему изображению планеты. — Ты вечно суешься со своими язвительными замечаниями и исподтишка подрываешь мой авторитет. Ты червяк в сердцевине яблока, а я не потерплю никого, кто своими сомнениями готов вонзить нож в спину.
Эйдолон, распознав в словах Фулгрима чудовищную угрозу, упал на колени.
— Мой лорд, прошу вас! — молил он. — Я верен вам! Я бы никогда вас не предал!
— Предал?! — воскликнул Фулгрим. Он резко развернулся и обнажил серое блестящее лезвие анафема. — Ты осмеливаешься говорить о предательстве? Здесь, перед собранием моих вернейших подданных? Да ты еще больший глупец, чем я думал.
— Нет! — закричал Эйдолон.
Но Люций уже понял, что он напрасно тратит дыхание.
К чести Эйдолона, он тоже это понял и потянулся к мечу в тот момент, когда Фулгрим шагнул вперед, намереваясь нанести смертельный удар. Эфес меча Эйдолона едва успел расстаться с ножнами, как анафем рассек его шею, и голова взлетела в воздух. Со звонким шлепком она ударилась о мозаичный пол и покатилась, остановившись лишь у одной из фляг с победным вином.
Глаза лорда-командора моргнули, а губы растянулись, обнажив разбитые зубы, в таком выражении ужаса, что Люций едва сдержал смех. Фулгрим, отвернувшись от упавшего тела Эйдолона, поднял отрубленную голову. Из рассеченных сосудов обильно текла кровь, и Фулгрим обошел зал, направляя застывающие капли в открытые фляги с вином.
— Пейте, дети мои, — произнес он, словно ничего особенного не произошло. — Наполняйте свои чаши и пейте за победу, к которой я вас приведу. Мы выиграем войну на Призматике и покажем Воителю, как надо вести эту кампанию!
Дети Императора ринулись вперед, им не терпелось воспользоваться даром своего примарха. Фулгрим, не выпуская из рук голову Эйдолона, поднялся к трону и, прежде чем сесть, расправил свою золотую мантию. Затем он принялся наблюдать за своими воинами, и его взгляд снова приобрел покровительственное и слегка снисходительное выражение.
Люций стал вспоминать все движения Фулгрима с того момента, когда он обнажил меч, чтобы обезглавить лорд-командора. Опытный глаз фехтовальщика проанализировал каждый шаг примарха, каждый поворот его плеч и движение бедер перед смертельным ударом.
Одно движение плавно перетекало в другое, словно иного варианта просто не существовало. Безупречное тело примарха все время сохраняло непоколебимое равновесие, и, тем не менее, Люций обнаружил то, чего не смог бы заметить никто, кроме величайшего мастера меча. И это наблюдение вызвало в нем трепет волнения и разочарования.
Мысль казалась невероятной, даже изменнической, но Люций не смог удержаться от логического заключения.
«Я мог бы победить тебя, — думал Люций. — Если бы мы прямо сейчас сошлись в поединке, я убил бы тебя».
4
Воины Механикум были сильными противниками, их аугментация и оснащение намного превосходили уровень обычных смертных, но Люций сомневался, чтобы они получили хоть какие-то зачатки знаний для ведения ближнего боя. Танцующей походкой он двигался сквозь бурлящую толпу, и его мечи, описывая молниеносные дуги, рассекали жизненно важные сосуды, отрубали конечности и сносили черепа.
Воины подверглись улучшению, чтобы стать массивнее и сильнее большинства людей, но их мощи недоставало умения. Любого человека можно накачать средствами для увеличения роста и внедрить в его тело массу боевой аугментики, но что толку, если он не умеет всем этим пользоваться?
Против Люция вышел вооруженный сервитор, закованный в лазурную боевую броню и лишившийся почти всего, что можно было отнести к органической природе. Установленная на плече пушка выплюнула очередь снарядов, вырвавших осколки из блестящей вулканической скалы, но Люций уже начал движение. Он перекатился под струей огня, отсек яростно вращающиеся стволы пушки и воткнул терранский клинок в узкую щель между брюшными пластинами брони сервитора.
Из раны, словно из гидравлического пресса, вырвалась струя темной маслянистой крови, а Люций успел увернуться от протянутой к нему руки. Щелкающий, окутанный сиянием энергии коготь опустился вниз, так что Люций смог использовать его в качестве трамплина. Запрыгнув на выступ защищающей бедро пластины, он сделал сальто и встал на широкие плечи сервитора. Серебристое лезвие лаэрского клинка вонзилось в бронированный череп, под крышкой которого взорвалось что-то мягкое и живое. В следующее мгновение Люций, довольный видом красной влаги на мече, проворно спрыгнул с корпуса умирающего сервитора.
Биомашина покачнулась, но не упала, хотя жизнь уже покинула ее.
Люций прервал череду убийств, чтобы стряхнуть кровь с меча, и вдруг оглушительный взрыв поднял в небо тучи дыма и пыли. Воспламенившийся неочищенный прометий в сочетании с насыщенным углеводородами воздухом образовал такую мощную смесь, что у Люция приятно закружилась голова.
Вокруг него Дети Императора самозабвенно палили в гущу сражающихся воинов. То, что начиналось как тщательно подготовленное массовое истребление, превратилось в настоящую свалку. Основные очистительные и перерабатывающие комплексы охранялись сотнями аугментированных воинов, но у них не было ни единого шанса на успех. На защитников Призматики были брошены три роты Детей Императора, так что вскоре здесь не останется ни одного выжившего.
