"Ты не сразу тогда умер? — Ванятка впился как клещ, и я уже пожалел, что разболтал ему лишнее. — От старости?"
Смешно даже. Разве не изучил мой характер за четыре года? Такие редко умирают от старости. А уж в постели, окружённые кучей внуков — вообще никогда.
"Началась Иудейская война. Мы презирали евреев за трусость и лизоблюдство, а они однажды вырезали римские гарнизоны. Меня, к тому времени командовавшему когортой, это примерно полк, по старой памяти снова бросили на Иерусалим".
"А ты?"
"Разрушил его и сжёг. Не я один, естественно, там легион работал, считай — дивизия. От населения мало что осталось. Они притихли, вроде как опять смирились. Потом, только не смейся, я влюбился как мальчишка в наложницу по имени Руфь. Помнишь, говорил Марии, что не любил никого девятнадцать веков?"
"Да. Она что, тоже погибла?"
"Её убили мои солдаты за то, что ночью меня заколола во сне. Таковы евреи — они глубоко внутри себя не сдаются, пока живы. Как их ни бей, ни ущемляй, ни унижай. Гитлеру ещё отзовётся. К нему непременно придёт Руфь, даже если это будет стоить ей жизни".
Ваня грустно рассмеялся.
"Если бы не оказался запертым с тобой в собственном теле, точно решил бы — к психиатру пора, как Салага советовал. Мой компаньон распял Иисуса Христа на швабре и проткнул ему живот копьём? Санитары, ау!"
Швабра… Я никогда не слышал, чтобы о римском орудии казни так говорили. Особенно закончившие на нём земной путь.
Мыслями и делами пришлось вернуться в современность, где меня ждал нагоняй от лидера, что не сообщил о вынужденной посадке. Потом Бадер выгнал своего лучшего пилота "долечиваться", благо дневные бомбёжки Лондона прекратились. 15 сентября мы наколотили массу нацистских летунов, и "Юнкерсы-87" перестали появляться над Британией, а "сто десятые" — робко, только в качестве опекаемых "сто девятыми".
Восторг от этого превратился в национальный праздник. По Би — Би — Си неоднократно повторяли личную благодарность Черчилля к лётчикам КВВС, назвавшего нас спасителями Империи: "Никогда ещё в истории человеческих конфликтов столь многие не были обязаны столь немногим".
Заработала бюрократия, шестерёнки которой раздавали призы и взыскания. Меня догнал Крест за лётные заслуги и звание флайт — лефте́нанта. Летучий лейтенант Королевских ВВС — нечто вроде капитана в нормальной армии.
А суб — лейтенант Корк из соседней эскадрильи, наоборот, пострадал. Мало того, что ему не добавилось звание — Истребительное командование не правомочно повышать его у моряка. Он получил письмо из Адмиралтейства, в нём со ссылками на какие‑то параграфы уставов объяснялось, что морские офицеры не имеют права носить Крест за лётные заслуги. Поэтому мистеру Корку надлежит снять ленточку этого ордена и вместо неё пришить полоску Креста за выдающиеся заслуги, она, к сожалению, менее престижна.
Я поразился, чем заняты адмиралтейские штабисты, делать им больше нечего в военное время, а Бадер рыкнул:
— Ради бога, не делай этого, Корки! Король вручил тебе Крест за лётные заслуги, и только король может его снять. А не эти тупые лорды Адмиралтейства. Вот когда король пришлёт тебе письмо с приказом заменить Крест за лётные заслуги на Крест за выдающиеся заслуги, тогда тебе придётся подчиниться. Потому что это будет настоящий приказ (13).
С прекращением дневных бомбардировок ничего не кончилось. Тысячи людей в Великобритании принялись ломать голову — как остановить ночные бомбёжки. Раньше об этом подумать было недосуг, несмотря на печальный опыт Мировой войны.
Глава двадцать первая. Ночное небо
В облачности мотор "Спитфаера" звучит как‑то иначе — громко и сердито. Беспросветная муть за бронестеклом ночью особенно плотна и неприветлива, будто кабину закрыли чёрным колпаком для отработки навигации по приборам. В Тангмере спят, кроме полудюжины человек, выпустивших меня в одиночный полёт в попытке сделать то, что разок удалось в Испании — на истребителе, лишённом радара, отыскать в туманном ночном небе немца и подстрелить его.
13. Эксцентричные выходки Бадера с полным неуважением к руководству страны, армии и флота замечательно описаны в посвящённой ему книге. См.: П. Брикхилл. Безногий ас. — М.: ACT, 2002.
До конца сентября крыло сделало полсотни самолётовылетов на ночной поиск, Бадер добился их прекращения, когда канадец и осси из последнего пополнения столкнулись в воздухе между собой. И я упросил босса разрешить одиночную миссию. По крайней мере, в своего не врежусь.
Туман и облачность — друзья и враги одновременно. Можно спрятаться, а можно потерять цель. "Юнкерсы" ночью летают без истребительного прикрытия, эскадрой, ориентируясь на штурмана ведущей машины, обязанного найти Лондон в любую погоду. Для этого самолёт спускается ниже облаков.
Очень существенное отличие от Испании — меня наводит диспетчер на основании радарных данных. "Спитфайр" четырнадцать секунд в минуту излучает сигнал "я свой". Любые другие непонятные предметы в облаках, даже ангел Господень, попади он в радиоволны, автоматически зачисляются в раздел "Люфтваффе", а бубнящий в наушниках голос задаёт мне курс и высоту, благодаря которым предстоит выбраться на расстояние визуального контакта.
Вылет совпал с дежурством одного фата из Вспомогательной авиации. О нём рассказала Мардж. Из тех, что непременно ездят на дорогих авто, носят сорочки с монограммами и подбивают мундир красным шёлком. Эдакий сэр из клуба военных джентльменов.
Он предпочитает нести службу, лёжа на кушетке, а с микрофоном мучается капрал — помощник, следуя ценным указаниям офицера, пребывающего в полудрёме. Получив упомянутые директивы по методу испорченного телефона, я выскочил в район, где теоретически шляются "Юнкерсы", в миле или ярде от "Спитфайра" — радарные маркеры совпали, и ни черта не увидел. Ниже облачности почти также темно, на земле погашены огни. В кабине мерцают приборы и горит оранжевый круг коллиматорного прицела. Без авиагоризонта вообще трудно понять — истребитель кренится, пикирует, кабрирует?
Вдруг что‑то сверкнуло прямо и левее по курсу. Я чуть наклонил крыло… Есть! Коршуны бросились на Лондон. В небо ударили прожекторы, на земле появились слепяще — яркие всполохи от взрывов авиабомб, а под облаками брызнули вспышки зенитных снарядов. Днём после такого выстрела повисает чёрная клякса, а сейчас — миг и всё. Дым сливается с ночной теменью. Ничтоже сумняшеся, я газанул, опасаясь опоздать на праздник смерти.
По правилам и по здравому смыслу, истребителю полагается держаться подальше от зенитного заградительного огня. А как же я гуннов найду? Только в свете прожекторов.
Надо отдать должное лондонским зенитчикам, в ту ночь они навесили на "Юнкерс" чудесный маркер — пламя из правого двигателя. Пока я испортил ему и второй, живучий гад отмахал от Лондона мили на три или четыре. В темноте хорошо видно, как пули, попавшие на обшивку под очень острым углом, не пробивают её, а соскальзывают в рикошете, высекая из бомбардировщика весёлые искры.
Мне его не засчитали! На Бадера надавил сам Кит Парк, убедив: покойничка надо записать артиллеристам для поднятия их боевого духа.
Но это на следующий день, а разыскивая во тьме посадочные огни Тангмера, я невольно представил подземелье нашего командования сектора, как его описала Мардж.
— Бомбардировщики разрушают Лондон!
С кушетки:
— Да, Дэвид. Это возмутительно. У нас есть свежий выпуск "Таймс"? Спасибо, Дэвид.
— Сэр, пилот Демон из 129 эскадрильи Тангмера атакует бомбардировщика.
Чуть позже:
— Он докладывает, что сбил "Юнкерс-88" в четырёх милях к востоку от Лондона, сэр!
— О'кей, Дэвид. Будьте любезны, пришлите мне чаю.
По поводу не очень корректного приказа "подарить" сбитого артиллерии ПВО вице — маршал лично прилетел в Тангмер, рассчитывая проявить тактичность, в итоге устроил мне выволочку. Кит Парк приземлился на "Харрикейне", зарулил на стоянку как простой смертный и вылез, одетый в белоснежный комбинезон без знаков различий. Я отсыпался, а наземный состав не знал Парка в лицо и принял его за очередного джентльмена из клуба, который решил поиграть в войнушку.
Высокое начальство изволило прогуляться к моему "Спиту", раскрытому до исподнего белья под нервными руками Митча, не успевавшего нормально отдохнуть из‑за ночных инициатив шефа. Рядом колдовал оружейник, заталкивая в машину двадцатимиллиметровые снаряды авиационных пушек. Чтобы пополнить боекомплект, нужно отвернуть и потом закрутить какое‑то космическое количество винтов, крепящих пушечные и пулемётные лючки крыла. Дальше состоялся диалог, намертво вписанный в фольклор КВВС.
— Что вы делаете, капрал? — спросил у него вице — маршал.
— …Вашу маму в туда — сюда, а что это напоминает?
