– Господин, располагай мною!
– Очень опасное, – повторил я. – Ты не говори «да», пока не услышишь, в чем дело…
– Опасности? – воскликнул он. – Нечисть на пути? Кровавые раны, пот, испытания?.. Так о чем же еще может мечтать мужчина, как не о подвигах?
Я покосился на Беольдра, тот придирчиво наблюдает, как готовят мне доспехи. Беольдр перехватил мой взгляд, чуть приподнял и опустил плечи. Он уже понял, что я хоть почти ровесник Сигизмунду, но в чем-то странном намного старше, мудрее и даже умудреннее.
– Опасностей ты не страшишься, – сказал я осторожно, – но там хуже, чем опасности. Мы заберемся довольно далеко в южные земли, где сейчас власть захватила Тьма. Там… нечисть! И не просто нечисть, которую можно мечом или топором, но и та, которая незаметно забирается в души, отравляет, поворачивает все так, что друзья начинают казаться предателями, а враги – друзьями…
Щеки его слегка побледнели, но он ответил твердо:
– Но если цель благородна, то что наши жизни?
Беольдр, что молча следил за разговором, подошел, шагая, как статуя Командора, прорычал ласково:
– Спасибо, сынок… Дик, бери его. Этот львенок вырастет львом… если, конечно, ему дадут вырасти.
Я кивнул.
– Хорошо, Сиг. Поедешь. Но учти: я предупредил! Выезжаем на рассвете, иди готовь коня, доспехи, оружие. Отоспись!
Беольдр взглянул вслед осчастливленному Сигизмунду, тяжело вздохнул. На суровое лицо набежала тень, оно стало злым и неприветливым.
– Какой… был, – сказал он с едва сдерживаемой яростью, – какой… Ах, сволочи!
Я тоже посмотрел вслед молодому рыцарю, спросил с тревогой:
– А что с ним?
Беольдр бросил в мою сторону злой взгляд.
– Да ладно, тебя это не касается.
– Касается, – отрезал я. – Я беру его в опасное путешествие. Мы должны доверять друг другу! А после ваших слов, ваша милость, извините… но я, видимо, его оставлю.
Беольдр отрезал еще злее:
– Я же говорю, что это касается только его, а не тебя!
Я поклонился.
– Простите, ваша милость, мне нужно идти. Возможно, я еще успею кого-то подобрать в спутники.
Он зло скрипнул зубами, проговорил нехотя:
– Ладно, погоди… Я ж говорю, это касается только его. Он приехал откуда-то совсем из глуши. Ты его перехватил, когда он только-только выехал из родового гнезда!.. А когда ты победил его и велел ехать в Зорр, он так и сделал, но… чистая душа!.. несся со всех ног, отощал по дороге, коня едва не загнал, все стыдился, что никак не приступит к службе… Есть люди, которые очень чувствительны в этом деле, я их очень уважаю…
– Я тоже, – сказал я.
Он сердито сверкнул глазами, продолжал:
– В Зорр прибыл, едва держась на ногах, оборванный и голодный. Конь под ним светил ребрами. Ну а у нас как назло… да-да, что пошло во зло, была целая неделя без приступа! Молодые рыцари от безделья не знали, чем заняться. Пятеро лоботрясов как раз поднимались на высокую башню, пригласили на крышу и этого деревенского простака. Там один взял да и кинул вниз горсть золотых монет и сказал, что, кто прыгнет за ними и быстрее всех принесет хоть одну сюда, наверх, тому он отдаст доспехи и своего коня. Ну, эти лоботрясы начали делать вид, что собираются прыгать…
– Бог ты мой, – прошептал я, уже догадываясь.
– Вот-вот, – угрюмо сказал Беольдр. – Этот простак тут же поспешно прыгнул, чтобы опередить других. Там подхватил монету и бегом поднялся по ступенькам… Сам понимаешь, все раскрыли рты. Но все перед этим побывали в таверне, вино туманило мозги, как-то решили, что просто повезло. Правда, доспехи и коня пришлось отдать…
– Слава Богу, – выдохнул я, – то-то я заметил, что конь у него в такой богатой попоне!
– Это еще не все, – сказал Беольдр несчастливым голосом. – Они пошли по стене дальше, пока не пришли к башне, что прямо над рекой. Там глубокие омуты, там вообще опасно. Стали говорить, что там на дне огромная жемчужина, хорошо бы ее достать, а обратно легко вскарабкаться по стене… Это по отвесной стене, представляешь? Там паук не взберется. Только сказали, как этот простак прыгнул прямо в железных доспехах! Все решили, что он утонул, но тот все же вынырнул, показал в ладони крупную жемчужину, после чего легко, как белка, взбежал по стене обратно. Все смотрели на него, как на чудовище, но гордость не позволила признаться, что дурачились… Да уже и не только гордость, конечно. Уже испугались, я с ними потом переговорил, сволочами!
Я слушал, чувствуя приближение чего-то нехорошего.
– Бедный простодушный Сигизмунд!
– А на обратном пути, – сказал Беольдр несчастным голосом, – люди Карла решили попробовать какую-то особую катапульту. Подвезли ее поближе к стенам, швырнули не камень, а глиняный горшок с горючей смесью. Наши стрелки мигом раздолбали и катапульту, и катапультщиков, но горшок все равно упал на крышу конюшни и поджег. Ветер дул в нашу сторону, подойти невозможно. А один из молодых оболтусов сказал Сигизмунду, что если тот сумеет вбежать внутрь и выпустить оттуда коней, то пусть себе выбирает любого… Ну, Сигизмунд бросился в огонь, разбил ворота, вывел всех коней, а на нем не сгорело ни единого волоска! Вот тут-то всех и тряхнуло… Я как раз прибежал, видел, как рыцарь Денс Гарт пал перед ним на колени, умолял простить за дурацкие розыгрыши, идиотские шуточки… мол, никто же не знал, что на нем такая святость…
Я сказал со злостью:
– Догадываюсь. Ох, догадываюсь!
– Не знаю, о чем ты догадываешься, – сказал Беольдр свирепо, – но я видел, как побелел Сигизмунд, с каким ужасом оглянулся на пылающую конюшню. Набежала уйма народу, но все равно удалось лишь не пустить огонь дальше, а конюшня все равно сгорела. Сигизмунд пытался поднять одну вещичку, что блестела среди углей, тут же с криком отбросил, а на ладони, не поверишь, вот такой волдырь! А до этого он спокойно брался за раскаленные докрасна засовы!.. Понимаешь, он верил всей душой и сердцем, страшился не огня или земли, а страшился показаться недостаточно быстрым, недостаточно усердным. Он не думал о себе или своем теле, он безоговорочно верил этим идиотам… и у него все получалось!.. Но теперь он испуган, Дик. Понимаешь, он теперь никому не верит и всего боится.
– Из крайности в крайность, – пробормотал я. – Из меня, конечно, психотерапевт хреновый. Точнее, никакой. Но я возьму его… не потому, что буду лечить его душу… Ваша милость понимает, какой из меня лекарь, зато его никто не лягнет здесь.
Беольдр возразил:
– Здесь никто не посмеет обидеть, он всех напугал до икотки!.. Но ты забери его, чтобы он этих гадов не видел. Когда епископ узнал про случившееся, он на всех рыцарей, что так шутили, наложил жесточайшую епитимию. Это ж какого человека, сказал он, потерял наш Зорр! Человек с такой неистовой верой мог и войска Карла отбросить назад, и войну всю выиграть, да и вообще… Давно не встречали человека такой неистовой силы благодаря чистоте души и детской вере!.. А теперь Сигизмунд страшится собственной тени. Никому не верит, а отправляясь с тобой, он, понятно, еще больше увязнет в неверии и нечестии…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
