Читаем без скачивания Спят усталые игрушки - Дарья Донцова

С того самого дня Шабанова заболела. На женщину свалился целый букет болячек. Аллергия, перешедшая в астму, превратила еще довольно молодую бабу в инвалида. Да еще Петр Решетников, за которого она выскочила замуж, начал безумно ее раздражать: шумный, говорливый, обожающий гостей мужик. Раисе порой хотелось швырнуть ему в голову кастрюлю, когда супруг появлялся на пороге в компании всякий раз новых приятелей. Сдерживалась она с превеликим трудом, понимая, что, прогнав мужа, останется без гроша. Решетников, классный краснодеревщик, отлично зарабатывал, Раиса же получала копейки, сидя лифтером в соседнем кооперативном доме. На другую службу не хватало здоровья. Наверное, от постоянного недовольства жизнью у Шабановой открылась в придачу и язва. Словом, ничто ее не радует.

– Николая больше не видели?

– Никогда, – ответила Раиса, – и слава богу: ненавижу их, проклятых…

Внезапно она зарыдала злыми, горькими слезами, уронив голову на стол.

Я поглядела, как трясутся плечи и подрагивают редкие волосы на макушке. Нет, надо уезжать, тут адреса Николая не добыть.

Глава 21

Домой ехала, не замечая чудесного весеннего вечера. Ну как добраться до секты? И потом, что вообще знаю я о гипнозе, экстрасенсах, колдунах и магах? Честно говоря, никогда не верила в подобные вещи. Может, порасспрашивать Филю?

Домашние занимались своими делами. Маня возилась у компьютера, Зайка, напевая, принимала душ, Алиска орала в кухне на Катерину. Ирка обнаружилась в кабинете, на руках женщина держала большущую крысу.

– Откуда она у тебя? – изумилась я, глядя, как домработница ласково укутывает дрожащего грызуна в мохеровый плед.

– Это Жюли, – вздохнула Ирка, устраивая глядящую на нас влажными, несчастными глазами собачку в мягком кресле.

Мой рот непроизвольно открылся. Жюли? Куда подевалась роскошная шерсть терьерицы? Оказывается, под длинными локонами скрывается тщедушное крохотное тельце.

– Валентина чесала, чесала ее, – пояснила Ирка, поглаживая Жюли по лысой головке, – потом побрила! Ругалась – страсть.

Да уж, представляю, какие проклятия изрыгала собачья парикмахерша, весьма своеобразная дама, не имеющая детей, зато содержащая дома штук семь пуделей.

– Серафима Ивановна вернется, вот уж расстроится, – продолжала Ира. – Теперь, бедолага, все время мерзнет, а Хучик отказывается возле нее спать.

Таковы мужчины, им главное не трепетная душа, а безупречный внешний вид. Мопс обожает терьерицу, пару раз у них случались щенки невообразимой породы, которую Маруся назвала «ложкинский мопстерьер». Как мы пристраивали их в хорошие руки – особый рассказ. Но теперь, наученные горьким опытом, стараемся не допускать свадьбы. Но нежная дружба все равно связывает Жюли и Хуча. Они частенько спят рядом, прижавшись друг к другу. Домашние только умиляются, глядя на подобные взаимоотношения. И вот сегодня, когда терьерица лишилась шерсти, галантный кавалер убежал прочь. Может, он вовсе и не любил ее, а просто грелся в пышных роскошных локонах подруги?

– Черри тоже почти побрили, – докладывала Ира, – Банди со Снапом удалось отмыть, Хуча оттерли, а вот кошки куда-то задевались. Вообще безобразие, пришли, залили все какой-то гадостью, мебель попортили, а оказалось – ошибка!

– Тебе, дуре, хотелось, чтобы Кеша и впрямь черной оспой заболел? – поинтересовалась, влетая в кабинет, Алиска. – Ничего, уберешь, ототрешь да постираешь.

Ира разом выскочила из комнаты.

– Ну как можно вступать с прислугой в дружеские беседы? – накинулась на меня балерина. – Учу, учу тебя, все без толку. Имей в виду, у них такое поведение хозяйки вызывает только одну реакцию – сразу перестают работать.

Я только вздохнула. До сих пор испытываю неудобство оттого, что кто-то моет полы, когда я преспокойненько смотрю телевизор. Наверное, пренебрежительное отношение к обслуживающему персоналу формируется с детства. Если с колыбели тебя окружают лакеи да служанки, невольно привыкаешь ими командовать.

Хотя вот у Алиски, например, подобное качество появилось в течение одного года жизни с Максом.

– Незачем так на меня глядеть, – сообщила подруга, рухнув на диван.

Вытянув крепкие, жилистые ноги с изуродованными из-за пуантов ступнями, она блаженно простонала:

– Устала, как верблюд.

– Почему верблюд? – машинально спросила я, думая о своем.

– Частушку не знаешь?

– Какую?

– На горе стоит верблюд, – завела Алиска, – его четверо…

Она остановилась.

– Там потом идет глагол, который ты не любишь употреблять вслух, его пропущу.

Подивившись подобной деликатности, я кивнула. Балерина начала сначала:

– На горе стоит верблюд, его четверо… двое в уши, двое в нос, довели его до слез. Ну как, нравится?

И она оглушительно заржала. Похабная частушка, но смешная. Надеюсь, она не станет исполнять ее при Мане, потому что вчера слышала, как девочка, разговаривая с одноклассницей по телефону, заявила:

– Химия мне нужна, как слива в жопе.

Пришлось целый час объяснять ребенку невозможность подобных выражений.

Отсмеявшись, Алиска велела:

– Пошли пить чай.

Следует признать, благодаря ее требовательности на столе всегда теперь еда и напитки появляются в горячем виде. Возле блюда с пирожками уже сидела Зайка.

– Чем озабочена? – поинтересовалась я, кусая ароматный, румяный пирог.

– Купила белую блузку, оказалось, на экране она «пропадает», – пояснила Ольга, – теперь хочу розовый пуловер попробовать.

Я только вздохнула. Последнее время невестка не может думать ни о чем, кроме своей работы. Любой разговор сводится к обсуждению макияжа, одежды и прически. Еще она реагировала на сообщение о разгромном счете в матче «Зенит» – ЦСКА и оживлялась, обсуждая недостатки сборной по баскетболу.

– Может, сиреневый лучше? – продолжала размышлять невестка.

Филя и Алиска молча поглощали удивительно вкусную выпечку. Катерина вообще отлично готовит, но сегодня просто превзошла себя.

– Ну что молчишь! – обозлилась Зайка, пиная меня под столом ногой. – Так какой лучше?

– Фиолетовый бледнит, – нашлась я.

Ольга всплеснула руками:

– А кто говорит про фиолетовый? Сиреневый или розовый! Будешь ты меня, в конце концов, слушать?

Что мне нравится в домашних, так это полное нежелание оставить несчастную мать в покое, наедине со своими мыслями. Почти все мои подруги жалуются в голос на повзрослевших детей. Невнимательные, грубые, резкие, никогда не поговорят с родителями, совета не спросят…

У нас все наоборот. Когда, разбогатев, начали строиться в Ложкине, я предложила Кеше:

– Давай возведем на этом участке два одноэтажных дома. Один для вас с Зайкой, другой для нас с Наташкой и Машей.

– Это еще почему? – окрысился сын.

– Вам, наверное, хочется пожить отдельно…

– Ни за что, – отрезала Зайка, – только все вместе, одной семьей.

Я тихонько вздохнула. Честно говоря, надеялась, отселив старшеньких, мирно курить, когда заблагорассудится, есть в постели пиццу, спать до полудня, словом, жить как захочется. Но не тут-то было.

– Интересное дело, – возмутился Аркадий, – бросить тебя одну, без присмотра! Ну уж нет!

В результате сигарету могу вынуть только в каморке под лестницей, пиццу приходится разогревать тайком, когда все разбредутся по комнатам, а спать просто невозможно.

В восемь утра в комнату обычно влетает Маня с воплем:

– Как думаешь, дубленку надевать или куртку?

Ну откуда я могу знать про погоду, сплю, мирно лежу под одеялом!

– Выгляни в окно.

– Глядела уже, – кричит Маруся, подпрыгивая от нетерпения. – Ты спи, мусечка, только скажи, что нацепить.

Избавившись от дочери, я блаженно закрываю тяжелые веки и… слышу ворчание Кешки:

– Мать, дрыхнешь, что ли? Куда подевались мои черные ботинки?

– Не знаю.

– Интересное дело, – злится сынуля, – а кто тогда знает?

Естественно, хозяин обуви. Но такая простая мысль отчего-то не приходит парню в голову, и он полчаса мечется по спальне, разыскивая почему-то именно тут затерявшиеся штиблеты. Неужели и в самом деле полагает, что мать способна нацепить «туфельки» сорок пятого размера?

Наконец, буркнув последний раз «черт побери», он уходит, но заснуть все равно не удается, так как у зеркала начинает вертеться оживленная Зайка, требующая немедленного ответа, какая помада лучше – перламутровая или «мокрый песок».

– Ну скажи, – тычет она мне в лицо футлярчики, – розовая?

– Да, – машинально бормочу я, зарываясь в подушку.

– Может, сиреневая?

– Да.

– Или попробовать «Макс Фактор»?

– Да.

– Ужасно, когда свекровь такая невнимательная, тебе бы только храпеть, – заявляет Зайка, с обидой хлопая дверью.

Я лишь повыше натягиваю одеяло. Но утро уже катится в привычном ритме. Влезает Ирка с требованием денег на расходы, приходит Катерина с вопросом: