И былины, пришедшие через Ладогу в Поморье, сохраняются там не как новгородский вклад в местную культуру, но как наследие уже не существующей единой Руси.
Любопытно, что С. И. Дмитриева в новой своей книге - "Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера" (1988) - по сути дела, в той или иной мере "пересматривает" свою концепцию новгородского происхождения поморского фонда былин. Характеризуя быт и прикладное искусство наиболее богатого былинами, занимающего в этом отношении, по ее словам, "первое место среди уездов России" (с. 56) района Поморья - Мезени (местность вдоль реки, текущей между Северной Двиной и Печорой), исследовательница показывает, что "линия... связей культуры русских Мезени отклоняется к югу, в Поднепровье" (с. 228); далее приводится ряд примеров близости или даже тождества мезенских обрядов с украинскими (то есть первоначально древнекиевскими).
И в прикладном искусстве Мезени выступает на первый план именно то, что, по словам С. И. Дмитриевой, "считается наиболее характерным для южнорусского населения" (с. 229). Так, именно "с южнорусскими областями связаны свастические (то есть в виде индоевропейской свастики.- В. К.) элементы орнамента, дожившие до наших дней в изделиях прикладного искусства Мезени - вязаных варежках, носках, тканых поясах и т. п." (с. 230). Словом, ясно обнаруживается "направление культурных связей русского населения Мезени, объединяющих его с южнорусскими районами" (с. 229), причем исследовательница подчеркивает, что это "привлечение... древних элементов фольклора и изобразительного искусства позволяет вскрыть архаические пласты этнических связей, особенно важных и убедительных" (с. 231).
Но, конечно, все это вполне естественным будет отнести и к мезенским былинам, которые также пришли отнюдь не из Новгорода, а из Южной Руси через Ладогу. В последней своей книге С. И. Дмитриева рассказывает об очень многозначительном наблюдении, сделанном ею в том же самом Мезенском районе. Раз в год здесь совершались своеобразные ритуальные хороводы - "круги", которые "обходили кругом всю деревню, обязательно по движению солнца". Осуществляя этот явно древнейший "солярный" обряд (свастика ведь также символ солнца), "первыми шли девушки "высоких", "коренных" фамилий... "высота" фамилии или "рода" зависела не от богатства, а от древности рода. К высоким, древним родам относились потомки самых первых поселенцев... Удалось установить связь,- заключает С. И. Дмитриева,- между представителями "высоких" фамилий и сказителями былин. Большинство последних, за редким исключением, принадлежали к потомкам "коренных" фамилий... Среди них обязательно находились люди, в той или иной степени сохранившие память о самих былинах или слышавшие о былинах от своих предков" (с. 57, 58).
Речь идет, следовательно, о том, что в среде тех поселенцев Поморья, которых С. И. Дмитриева в первой своей книге называла "новгородцами", выделялись древнейшие ("коренные", "высокие") роды, пришедшие на Север ранее основной массы населения. И именно они принесли в Поморье былины. Здесь необходимо осознать, что в этом сообщении С. И. Дмитриевой сопоставляются не выходцы с запада (из Новгородской земли) и с юга (из Ростово-Суздальской Руси, которая к моменту переселения части ее жителей в Поморье уже утратила эпос); нет, оказывается, что и в самой среде переселенцев с запада имелись два различных пласта - древнейший, принесший с собой южнорусские былины, и более поздний, не обладавший этим наследием. Естественно понять это различие именно как различие наиболее ранних ладожских "первопроходцев" и приходивших в Поморье лишь с конца XI века новгородских переселенцев, которые не знали былин,- за исключением собственно новгородских, которые и сложились-то значительно позднее (былины о Садко и Василии Буслаеве). "Коренные", "высокие" роды - это, очевидно, те, которые пришли в самый ранний период из Киева через Ладогу, неся с собой основные былинные богатства.
Итак, в Поморье, на много столетий ставшем заповедным царством русского эпоса, былины пришли из Киева через Ладогу - древнейший северный город. Кстати сказать, движение русских людей из Ладоги в Поморье началось, как это хорошо известно, в самые древние времена.
До прихода туда русских Поморье населяли финские племена. И Т. А. Бернштам напоминает в своей не раз уже цитированной книге, что в Приладожье и Прионежье (то есть в тех местностях, по которым шло переселение русских к северо-востоку) "интенсивные славяно-финские языковые контакты восходят к VIII-Х вв." (с. 219), то есть к собственно "былинной" эпохе.
К этому можно добавить выводы С. И. Дмитриевой, которая, опираясь на скрупулезные исследования М. В. Витова49, пишет, что основные "былинные" места Поморья "были заселены переселенцами с нижней Двины, а последняя составляла область Севера, с древнейших времен заселенную славянами... уже с XI-XII вв. здесь были славянские поселения, тогда как связи славян с этими землями завязались значительно раньше" (указ. соч., с. 51-52), то есть уже в VIII-Х вв., о чем пишет и Т. А. Бернштам.
Итак, былины пришли в Поморье уже к XI веку и с тех пор хранились в памяти прежде всего тех "высоких", "коренных" поморских родов, о которых столь интересно говорится в новейшей книге С. И. Дмитриевой.
Может показаться даже и неправдоподобным такое долгое - почти тысячелетнее - сохранение эпической памяти в Поморье. Однако речь ведь идет, говоря точно, о - не меньше, но и не больше! - тридцати человеческих поколениях, а если учесть, что каждые три поколения (дед-отец-внук), как правило, непосредственно знают друг друга и, следовательно, составляют единое, нераздельное звено в исторической цепи, то "передача" памяти должна была совершиться через посредство всего лишь десяти таких звеньев ("замыкающий" звено внук передавал память своему сыну, "открывающему" следующее тройственное звено).
Разумеется, эта устойчивая передача памяти опиралась на определенные подкрепляющие стимулы, которые имели уже не личный или семейно-родовой, а гораздо более широкий, в конечном счете народный характер. Существуют давние (еще с середины XIX века) и разнообразные попытки объяснения устойчивости бытия эпоса в Поморье; обзор этих объяснений см., например, в изданной в 1966 году и не раз уже упомянутой книге А. М. Астаховой "Былины. Итоги и проблемы изучения" (с. 227-231).
