Я пробовал обращаться в высокие партийные инстанции. Писали в ЦК и некоторые мои коллеги (Б. М. Фирсов). Но аппаратчики, даже те, которые понимали суть дела и хотели, чтобы моя книга была издана, боялись, что их могут заподозрить в "нездоровых сексуальных интересах". Зато я научился безошибочно отличать ученого на высокой должности от начальника с высокой ученой степенью: ученый, если он понимает значение вопроса, постарается что-то сделать, начальник же, будь он трижды академик, непременно уйдет в кусты. Судя по этому критерию, академики в ЦК КПСС были, а ученых не было.
Когда ситуация с моей книгой приняла уже явно скандальный характер, чтобы задним число оправдать невыполнение решения академического редсовета, рукопись послали в сектор этики Института философии, с твердым расчетом получить, наконец, отрицательный отзыв, так как с точки зрения нашей официальной этики всякая половая жизнь казалась сомнительной. И снова произошла осечка.
Институт философии дал на мою книгу положительный отзыв за четырьмя подписями, определенно рекомендовал ее напечатать и подчеркнул, что "другого автора по этой теме в стране нет". Однако, в порядке привычной перестраховки (по справедливости, все мы, советские обществоведы, должны были бы получать основную зарплату в Главлите, мы прежде всего "бдели", а все остальное делали как бы по совместительству), рецензенты (вполне достойные, уважаемые люди) пустились в размышления: на кого рассчитана книга? Если только на специалистов, то можно печатать все, как есть. Но книга-то интересна всем. Кон - весьма читаемый автор, а "некомпетентный читатель" может чего-то не понять. Например, "положение о бисексуальности мозга может сослужить плохую службу половому просвещению в борьбе с половыми извращениями"...
Прочитав этот отзыв, я долго смеялся. Следуя этой логике, астрономы должны засекретить факт вращения Земли, чтобы находящиеся в подпитии граждане не могли использовать его для оправдания своего неустойчивого стояния на ногах. Не следует и упоминать, что все люди смертны: во-первых, это грустно, во-вторых, врачи нас тогда совсем лечить перестанут! Тем не менее издательство Академии Наук СССР стало именно на точку зрения предполагаемого "некомпетентного читателя", и рукопись книги была мне возвращена.
После этого я окончательно плюнул на возможность ее советского издания. Но случайно эту историю услышал покойный академик медицины В. М. Жданов. Он не имел никакого отношения к этой тематике и не читал рукописи, но написал письмо директору "Медицины" (там тем временем сменилось руководство). Издательство согласилось пересмотреть прежнее решение. Философский отзыв, который "Наука" сочла отрицательным, для "Медицины" оказался безусловно положительным. Рукопись еще раз отрецензировал Г. С. Васильченко и снова дал на нее положительный отзыв. Я восстановил и дополнил то, что относилось к сексопатологии, добавил и еще кое-что, необходимое именно врачам, - понимающим людям вряд ли нужно объяснять, что значит 4 раза переписать, без компьютера, толстую книгу, поддерживая ее на уровне мировых стандартов в течение долгих 10 лет! - и в 1988 г. "Введение в сексологию" вышло, наконец, в свет. Годом раньше вышел его сокращенный эстонский перевод.
Вначале, чтобы не развратить невинного советского читателя, книгу хотели издать небольшим тиражом, без предварительного объявления и не пуская в открытую продажу. Затем коммерческие соображения заставили увеличить тираж до 200 тысяч, но ни один экземпляр не продавался нормально в магазине, весь тираж был распределен между медицинскими и научными учреждениями по особым спискам. Потом допечатали еще 100 тысяч, а в 1989г. еще 250 тысяч, итого 550 тысяч, но купить ее все равно можно было только у перекупщиков. Между прочим, она не попала ни в одну библиотеку США, даже в знаменитую Библиотеку Конгресса.
"Введение в сексологию" имело хорошую прессу как в СССР, так и за рубежом, и переведено на несколько языков, включая китайский. В средствах массовой информации меня теперь называют не иначе как профессором сексологии или, что еще хуже, сексопатологом, не совсем понимая, что это значит.
В известном смысле я оказался заложником собственной книги. Массовый читатель искал и находил в ней совсем не то, что было важно для автора, и я не имел права уклониться от этой ответственности. Волею случая, я оказался в роли просветителя, и перед лицом этой новой задачи мои собственные научные интересы стали второстепенными. Да, я занимаюсь не своим делом. Но если ни один советский гинеколог никогда не слышал про точку Грефенберга, кто-то должен был о ней рассказать. В новой, популярной книге "Вкус запретного плода" (1992) и ряде газетных статей я даже привел картинку, как ее нащупать. Российские онкологи, конечно, знают, как важен женщинам самоосмотр груди для своевременного обнаружения рака молочных желез. Но поскольку пропаганда этого общедоступного и ничего не стоящего метода в стране почему-то не ведется, я привел и такую картинку и считаю эту страницу самой важной во всей книге. И если русским мальчикам и их родителям никто никогда не объяснял, что нужно мыть головку члена под крайней плотью, это тоже делаю я. Мне смертельно обидно переводить остаток жизни на подобные вещи, но если в стране нет профессионализма, нужна хотя бы элементарная грамотность.
Вернемся однако к теме. "Медикализация" и "педагогизация" сексуальности справедливо высмеивается на Западе, как очередная и заведомо безуспешная попытка манипулировать человеком и его чувствами. "Секс по рецепту" действительно смешон. Однако в советских условиях, как некогда - в Европе и в США, эта политика была необходимым этапом перехода от дикости к цивилизации. Какими бы смешными и консервативными ни казались сегодня рассуждения советских медиков и педагогов недавнего прошлого, эти люди заслуживают уважения уже за то, что поднимали эти вопросы. И не так уж важно, был ли их консерватизм искренним или притворным и объяснялся ли он незнанием, лицемерием или двоемыслием. По сравнению с полным отрицанием секса это был шаг вперед.
Но реформистская стратегия в сфере сексуальности в СССР полностью провалилась так же, как хрущевские и косыгинские реформы - в сфере экономики. Сталинское наследие было слишком мрачным, а сопротивление переменам - слишком сильным. Попытки "окультурить" советский секс были чересчур медленными и нерешительными. "Медикализация" сексуальности к середине 1980-х успела сделать только первые робкие шаги, а "педагогизация" вообще осталась на уровне призывов. Да и сами "реформаторы" плохо понимали, чего они хотят. Сексуальность оставалась для них врагом, опасным соблазном, диким зверем, которого нужно обуздать. Но репрессивно-запретительная стратегия здесь не работает.
Тем не менее, уже простое признание самого факта существования пола и сексуальности было чрезвычайно важным. Подобно осознанию неэффективности централизованного экономического планирования, оно сделало абсолютные нормативные запреты относительными и проблематичными, лишило их привычной легитимации. Король, как в сказке Андерсена, оказался голым. Но что делать с этой сомнительной и не очень-то привлекательной наготой, никто не знал. С ослаблением внешнего контроля, вся система советских сексуальных ценностей и способов ее поддержания неминуемо должна была рухнуть, причем самым драматическим образом.
Так и случилось после 1987 г.
Зверь вырвался из клетки
Ах, как быстро вперед Время катится! Кто не пьет, не ебет, Тот спохватится!...
Современная русская частушкаГорбачевская перестройка не изменила официального отношения компартии к сексуальности - оно оставалось таким же подозрительно-враждебным, как и раньше. Даже в начальный период перестройки, когда у интеллигенции еще были иллюзии относительно возможности социально-экономических реформ сверху, никакой продуманной сексуальной политики, кроме привычного "держать и не пущать", власть не имела.
Говоря об экономике, власть пыталась, пусть непоследовательно, рассуждать реалистически, доказывая необходимость реформ. Но как только речь заходила о брачно-семейных отношениях и воспитании детей, - а никакого другого приемлемого контекста для обсуждения проблем секса у партии не было, - социологический реализм сразу же уступал место наивному и прекраснодушному морализированию. Общие фразы об укреплении семьи, повышении роли женщины-матери, нравственных основах воспитания и тому подобном не имели никакого отношения к реальной действительности с ее кричащими противоречиями.
Либеральные ученые пытались убедить партийное руководство, что страусовая политика отрицания и подавления секса ошибочна и дает фактически эффект бумеранга, что стране срочно нужна другая, более реалистическая стратегия, рассчитанная не на то, чтобы "уберечь" людей, включая подростков, от секса, а на то, чтобы научить их разумно управлять этой важной сферой своей личной и общественной жизни, доказывали необходимость социальных исследований сексуального поведения молодежи и т. д. Но, как и в прочих аспектах жизни, советский либерализм с его надеждами на просвещенный абсолютизм был беспочвенным. Это убедительно доказывает мой личный опыт.
