– Купите себе билет в крематорий! – огрызнулся Мефодий.
Шутка не была оценена. Его бесцеремонно схватили и потащили по коридору. Мефодий сопротивлялся, как мог. Одному он неплохо влепил кулаком прямо в центр бумажного пакета, надетого на голову. Другого удачно пнул босой ногой в живот. На этом его физкультурные успехи закончились. Мудрый закон природы гласит, что, когда один дерется с пятерыми, справедливость чаще всего отдыхает. Мефодий сам не понимал, почему он не звал на помощь. Должно быть, считал это ниже своего достоинства.
Мефодия втолкнули в какую-то комнату. Он увидел несколько стульев, выстроенных в ряд с небольшими промежутками. На каждом горела свеча и стоял ботинок. Крайний стул упирался в шкаф. Дверца шкафа была приоткрыта. Мефодий догадался, что внутри кто-то прячется. Вероятнее всего, там скрывался сам хитроумный Глава Ордена Черепа.
В нос Мефодию ткнули мерзко пахнущий носок. Можно было решить, что его специально носили недели две в ожидании, пока Мефодий появится в школе.
– Ты должен пройти обряд представления Главе Ордена! Возьмешь в зубы этот носок! Ясно? Пролезешь по очереди под всеми стульями и по разу поцелуешь каждый ботинок.
– А по два раза можно? – спросил Мефодий. Он решил, что скорее удавится, чем это сделает.
Дверца шкафа скрипнула.
– Не умничай! Делай все, живо! – приказал голос. Он звучал глухо, его явно пытались изменить.
– Да идите вы! Тоже мне Орден Черепа! Придурки с пакетами фастфуда на башке! – сказал Мефодий и, рванувшись, прицельно пнул дверцу шкафа. Глава Ордена Желтого Черепа пискнул. Ему прищемило палец.
Чей-то кулак врезался Мефодию в скулу. Его шатнуло. На Мефодия навалились и прижали к полу. Скрутили так, что он мог вращать лишь глазами. В рот ему стали заталкивать носок.
– Еще раз повторяю! Ты возьмешь в зубы носок и проползешь под стульями, – прошипел кто-то, задирая ему вывернутую назад руку почти к самому затылку.
Боль в заломленной руке странно подействовала на Мефодия. Он перестал вырываться. В сознании у него наступила внезапная стеклянная ясность. Так иногда бывает на море – волны улягутся, и ты вдруг увидишь дно, даже на большой глубине. Он понял, что все двенадцать лет своей жизни скользил по поверхности, как водомерка, не ведая той глубины, что под ним. Не знал океана своих сил.
«Ты пуп земли, надежда мрака, властитель маленькой вселенной! Ты Мефодий Буслаев! Ты можешь то, чего не может больше никто!» – услышал он голос Арея так же явственно, как если бы барон мрака находился с ним в одной комнате.
Мефодий посмотрел на огонь. Пламя всех свечей потянулось к нему. Он ощутил, как втягивает огонь взглядом. Пьет его с жадностью и загорается его силой. Голоса «желтых черепов» пробивались к нему, как сквозь подушку. Мефодий уже не слышал их, а если и слышал, то все, что они говорили, было неважно. Он находился и в своем теле, и как бы за его пределами. Он разросся и видел одновременно и комнату, и этаж, и все здание школы, и даже часть крыши бывшего доходного дома на Дмитровке, 13.
Один из черепов, тот самый, что безуспешно тыкал носок в губы и нос Мефодию, решил применить другую тактику. Крепко схватив Мефодия за волосы, он зажал ему ноздри. Мефодий почувствовал, что задыхается. Грязный носок втискивался ему в губы.
– Открой ротик, бегемотик! Все равно заставлю! Вкусненький носочек, хорошенький носочек! Скажи «Ав! Ав!» – произнес «череп» почти нежно.
«Что мне делать?» – подумал Мефодий, словно спрашивал кого-то.
«А стоит ли что-то делать? Или носок уже стал холодным оружием?» – поинтересовался спокойным голосом Арей. Стены расступились. Мефодий ясно увидел, что его шеф сидит у себя в кабинете, закинув ноги на стол, и таинственно улыбается.
«Я не могу справиться с ними!» – мысленно крикнул Мефодий.
«Ты можешь ВСЕ! Используй огонь, который ты впитал! Он в тебе! Ну же!»
«Не… Не могу!»
«Может, мне еще дивизию мрака вызвать? Сражайся сам! Против тебя сосунки! Сражайся или… впрочем, почему бы тебе не пожевать носок? Не думаю, что он отравлен».
«Ни за что!» – с ненавистью подумал Мефодий. В сознании у него потемнело. Задыхаясь, он совершил то, чего никогда не сделал бы в обычном состоянии. Все еще неуверенно – но с каждым мгновением обретая силу – Мефодий мысленно скатал огонь в тугой маленький ком, усилил его своей собственной мощью и метнул пламя.
«Черепа» заорали. Им почудилось, что они увидели две узкие огненные струи, прочертившие комнату раскаленными нитями. Самое ужасное было, что струи исторгались даже не изо рта, а из глаз Мефодия, изумрудных и мрачных.
Бумажный пакет на голове у держащего его «черепа» вспыхнул. «Череп», обжигая руки, сорвал его и отбросил. Буслаев увидел выпученные испуганные глаза и дымящиеся волосы. Незнакомое, перекошенное страхом лицо. Мефодий зажмурился, ощутив, что это единственный способ притушить огонь. Закрыть глаза – внешние глаза, – чтобы вместе с ними закрылись и те, настоящие.
– Заплеваев горит! Я не удержу руку! Пинай этого гада, Дрелль! – заорал Паша Сушкин.
В ужасе он не соображал, что происходит и откуда появилось пламя.
Мефодий открыл глаза и вновь исторг пламя. Два раскаленных языка зацепили мгновенно вспыхнувшие тюлевые шторы и уперлись в шкаф. Внезапно Мефодий понял, что больше не нуждается в свечах, чтобы вызвать пламя, – огонь был у него внутри.
«Черепа» отпустили его, разбегаясь в разные стороны, заползая в щели, пробиваясь к окну и двери. Комната была задымлена. Буслаев медленно поднялся, нашарил стену. Его шатало. Все мышцы болели.
Однако его жажда мести была еще не утолена. Мефодий все смотрел и смотрел на шкаф, пока не начала плавиться и вонять полировка. Пока не потек раскаленным металлом декоративный ключ.
Глава Ордена страшно заорал, задыхаясь от дыма и капитулируя. Тогда только Мефодий вновь зажмурился.
– Скунс! Выходи! – приказал он.
Дверца шкафа открылась, и оттуда даже не вышел, а вывалился Вовва Скунсо. Кашляя, он упал на колени. Лицо грозного Воввы было раскрашено красными и синими полосами, что он сам, должно быть, и придумал для усиления эффекта. Только теперь это выглядело нелепо. Мефодий присел на корточки и, оказавшись с ним на одном уровне, посмотрел ему в глаза.
Он не знал, что было у него в зрачках, но Скунсо в ужасе захрипел.
– Ты меня слышишь?
– Сы-сы-сы…
– Если сложности с речью – кивни! – понимающе сказал Мефодий.
Скунсо судорожно дернул головой, что, должно быть, означало кивок.
– Ты хочешь, чтобы я обо всем забыл и вновь стал хорошим пушистым и ласковым Мефодием?
Освоившийся Вовва закивал, как китайский болванчик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
