Весной 1921 года коммунистическая экономическая система довела страну до угрозы новой гражданской войны. Новая борьба могла стать для большевиков еще более опасной, так как она начиналась как стихийное движение крестьян и матросов без участия организованных контрреволюционеров или иностранных интервентов.
Осенью 1920 года начался мятеж в нескольких центральных губерниях России — Тамбовской, Саратовской, Рязанской. Центр мятежа был в Тамбовской губернии, лидером стал крестьянин Антонов. К весне 1921 года движение приобрело угрожающий характер. Восставшие крестьяне организовали настоящую армию численностью в 20 тысяч человек. Советское правительство встало перед необходимостью образовать новый внутренний фронт под командованием Тухачевского. Восстание было жестоко подавлено, целые деревни подвергнуты артиллерийскому обстрелу. Тем не менее мятеж продолжал разрастаться.
Весной 1921 года советское правительство столкнулось не только с антоновским движением, но и с мятежом матросов в Кронштадте. Матросы имели общие интересы с крестьянами и более тесные, чем заводские рабочие, контакты с ними. Мятеж в Кронштадте явился частично откликом на выступление Антонова, частично реакцией на катастрофическое управление экономикой коммунистическими властями. 1 марта 1921 года в Кронштадте состоялся митинг, на котором присутствовало 50 тысяч человек. Большинством голосов была одобрена резолюция, призывающая к новым выборам в советы и требующая разрешения на членство в анархической и левых социалистических партиях. Вечером 2 марта Кронштадт был уже в руках революционного комитета, состоявшего из делегатов, избранных в различных подразделениях флота. Собрания делегатов стали формироваться в отрядах стоявших на рейде судов.
Резолюции, вынесенные на митингах моряков и собраниях делегатов, заключали следующие требования:
1. Немедленные новые выборы, проводимые тайным голосованием.
2. Свобода высказываний и печати для анархистов и левых социалистических партий.
3. Свобода собраний для профсоюзов и крестьянских организаций.
4. Созыв беспартийной конференции Петроградской губернии не позже 10 марта.
5. Отмена института коммунистических комиссаров в армии и флоте.
6. Немедленный отзыв всех реквизиционных продотрядов и восстановление свободы торговли.
7. Ликвидация коммунистических карательных органов, существовавших во всех частях флота.
8. Свобода действий крестьян на своей земле в соответствии с собственными желаниями.
В ночь на 3 марта революционный комитет назначил генерала Козловского руководителем обороны. Движение охватило всех моряков Кронштадта, и только находившаяся в Кронштадте школа красных курсантов отказалась присоединиться к мятежу и ушла по льду в Ораниенбаум. К Кронштадту подтянули части Красной Армии. Наступление длилось несколько дней. Только в середине марта Красная Армия заняла весь район. Официально о подавлении восстания было объявлено 17 марта. Руководителей мятежа расстреляли. Большую часть матросов арестовали и отправили в ссылку в отдаленные части России.
3
Кронштадтское восстание стало последним звеном в цепи событий, способствовавших переменам. Оно вынудило Ленина изменить тактику и ввести Новую экономическую политику. Признаки перехода к ней появились, однако, еще за несколько месяцев до восстания.
Жестокий экономический кризис, начинающийся голод, рост крестьянских выступлений — все эти причины и без кронштадтского мятежа делали Новую экономическую политику абсолютно необходимой. Первые признаки изменений в деятельности советского правительства стали проявляться еще с осени 1920 года, в самый разгар эксперимента по повсеместному введению коммунизма.
Предвестником Новой экономической политики стал закон от 23 ноября 1920 года о предоставлении концессий иностранцам для разработки национальных ресурсов России. Ленин уже давно говорил о возможности подобных концессий: он предлагал их в разгар гражданской войны в ответ на приглашение союзников участвовать в мирной конференции в Принкипо в феврале 1919 года. Упоминались они и в проекте договора, составленного для Буллита в марте 1919 года.
В практическом плане об иностранных концессиях задумались, когда Советская Россия вступила в период заключения мирных договоров, то есть с осени 1920 года. Еще в марте 1920 года мирный договор был заключен с Эстонией, летом и осенью последовали договора с Литвой, Латвией, Финляндией, а также предварительное соглашение о мире с Польшей. Всего через месяц после заключения договоров с Финляндией и Польшей был опубликован закон о концессиях. Хотя Ленин и заявил, что концессии предполагают продолжение борьбы с капитализмом, на деле они означали на чало компромисса с капитализмом (если не с внутренним, то с иностранным).
Закон о концессиях вызвал недовольство некоторых групп российских коммунистов, а также определенной части рабочих и крестьян. На VIII Съезде советов в декабре 1920 года Ленин говорил:
Недавно нам сообщили, что на Арзамасском уездном съезде Советов Нижегородской губернии один беспартийный крестьянин по поводу концессий заявил: «Товарищи! Мы вас посылаем на Всероссийский съезд и заявляем, что мы, крестьяне, готовы еще три года голодать, холодать, нести повинности, только Россию-матушку на концессии не продавайте».
Ленин разъяснил, что концессии не имеют ничего общего с продажей России, но представляют собой известную экономическую уступку капиталистам с тем, чтобы таким путем получить возможность как можно скорее приобрести те необходимые машины и паровозы, без которых восстановление нашего хозяйства мы осуществить не можем.
Предложение о концессиях для иностранцев невозможно было представить без определенных изменений в общей экономической системе, установленной советским государством. Начиная с осени 1920 года в структуре жесткого коммунизма, действительно стали появляться трещины. Но сомнения в действенность всей системы коммунистической экономики еще не выражались.
Начались жестокие споры по вопросам, внешне не имевшим отношения к главным принципам коммунистической экономики. Однако эти дебаты подорвали саму суть коммунистической доктрины, поэтому ее падение в марте 1921 года прошло не столь драматично.
Одним из основных спорных вопросов оказалась так называемая «дискуссия о профсоюзах», которая разгорелась на IV Всероссийской конференции профсоюзов в начале ноября 1920 года. IX съезд Российской коммунистической партии принял резолюцию, требующую превратить профсоюзы в своего рода агентов, подчиненных советской администрации. Провести эту резолюцию в жизнь оказалось нелегко, так как профсоюзы оставались последним оплотом относительной свободы рабочих, и уничтожить остатки их независимости было непросто. На IV конференции профсоюзов выявились две крайние тенденции: часть присутствующих добивалась восстановления полной свободы действий профсоюзов, другая часть — их окончательного подчинения.
Троцкий — с самонадеянностью военного диктатора, которую он приобрел за годы гражданской войны, — требовал реорганизации профсоюзов, что на деле привело бы к их милитаризации. Ленин занимал промежуточную позицию. В одной из своих речей в эти дни он выразился так: «Профсоюзы, по месту их в системе диктатуры пролетариата, стоят, если можно так выразиться, между партией и государственной властью». Его программа, получившая название «платформы 10-ти» (поскольку кроме Ленина ее подписали еще девять членов ЦК), считалась программой, защищавшей доктрину чистого коммунизма, хотя в действительности она представляла отступление от резолюции IX съезда партии.
Решение Ленина предоставить рабочим профсоюзам некоторую независимость, конечно, не означало, что он выступает в пользу «буржуазной демократии» и свобод. Но в условиях жесточайшего экономического кризиса и в связи с идеей о предложении концессий капиталистам (даже если это капиталисты иностранные) новые идеи Ленина в отношении профсоюзов несомненно указывали на начало определенных изменений в политике.
4
В то самое время, когда в Кронштадте вспыхнуло восстание, в Москве (8 марта) собрался Х съезд Российской коммунистической партии. При открытии съезда Ленин сказал: «Мы в первый раз собираемся на съезд при таких условиях, когда вражеских войск, поддерживаемых капиталистами и империалистами всего мира, на территории Советской республики нет». Но эти слова мало кого успокоили.
Впрочем Ленин никогда не занимался самообманом, в час опасности он умел смотреть в лицо правде. Относительно кронштадтского восстания он заявил в своем первом докладе на съезде:
Нам необходимо взвесить обстоятельно политические и экономические уроки этого события… Мы должны внимательно присмотреться к мелкобуржуазной контрреволюции, которая выдвигает лозунги свободы торговли… Что значит лозунг свободы торговли, выдвигаемый буржуазной стихией? Он показывает, что в отношениях пролетариата и мелких земледельцев есть такие трудные проблемы, есть такие задачи, которые мы еще не решили… Не в том опасность этого лозунга, что он прикрывает белогвардейские и меньшевистские стремления, а в том, что он может получить распространение, несмотря на ненависть той же крестьянской массы к белогвардейцам.
