Очевидно, приказ особенного действия не возымел. Ровно через месяц командиры двух партизанских соединений Ровенщины Василий Бегма и Иван Федоров, обиженные действиями своего коллеги Алексея Федорова, пожаловались Хрущеву и Строкачу на то, что последний присваивает в собственных отчетах результаты диверсий их подчиненных и партизан отрядов РУ ГШ КА: «Все подрывные группы, действующие на железных дорогах Брест — Ковель, Брест — Пинск, Ковель — Сарны, никакого отношения не имеют к [Алексею] Федорову, но он берет на учет все взрывы на этих дорогах и сообщает [в] Москву, как подрывы его отрядов. Такое поведение не более, как обман правительства»[577].
Вскоре и автора этой жалобы, опытного партократа, УШПД поймал на лжи. О результатах одной из операций, в которой участвовало около 1000 человек, Бегма так донес в Украинский штаб: «В результате шестичасового боя с противником заняли всю северную часть города [Ракитно], вплотную до [железнодорожной] ст[анции] Ракит-но. Разбили несколько станционных построек, порвали до 2 км ж. д. полотна, вывели из строя водокачку». Разведотдел УШПД оценивал этот бой куда более сдержанно: «Это сообщение Бегмы является очковтирательством… О готовившейся операции из-за полного отсутствия конспирации в соединении снова знало население. Единого командования различными отрядами не было. Когда немцы открыли огонь, бойцы растерялись, командиры начали обсуждать чуть ли не голосованием, идти ли вперед, или отойти. В результате большинство бойцов отошли по болоту, бросая вооружение и имея потери. Водокачку ст. Ракитно никто из строя не выводил. Когда диверсионные группы стали рвать полотно, то из-за их неправильной расстановки и слишком большого числа групп среди диверсантов были раненые от своих же мин… Операция окончилась полным провалом и напрасной тратой боеприпасов»[578].
Преувеличивали партизанские командиры и результаты борьбы против УПА. Например, согласно рассказу комиссара Каменец-Подольского партизанского соединения Игната Кузовкова о бое с УПА около с. Теремно в конце июля 1943 г., во время этой операции националисты бросили против четырехсот партизан 10 000 человек, в ходе атак потеряв 250 человек убитыми и 550 ранеными[579]. Это чистая фантастика, поскольку вся УПА на тот момент насчитывала около 10 тыс. человек, а в указанной операции участвовало только 2 куреня (батальона) УПА, всего примерно 1000 человек. Этот бой УПА выиграла, а потерять 80 % состава и при этом победить невозможно. К сожалению, не сохранилось отчета со стороны УПА о той же операции, но сохранились воспоминания, согласно которым повстанцы потеряли «девятнадцать убитых и свыше пятнадцати раненых»[580]. Сами партизаны, по сведениям националистического мемуариста Скорупского, потеряли 54 человека убитыми (включая поляков из дружественного красным соседнего полупартизанского лагеря) и несколько человек пленными. По словам же Кузовкого, потери красных были совсем незначительные: «6 убитых, 6 чел. раненых, все они выздоровели, ни один не умер».
В борьбе с приписками в 1943–1944 гг. Строкач ограничивался посылкой гневных радиограмм в отряды. Никакой проверки реальных результатов боев и диверсий своих подчиненных предпринято не было. Это наводит на мысль, что Строкач довольно спокойно относился к разгулу фантазии своих подчиненных, возможно, потому, что сам составлял отчеты для руководства, в которых стремился на конкретных цифрах показать себя талантливым организатором и руководителем.
Но и у Строкача было как непосредственное начальство, так и просто командование, стоящее выше него в советской системе власти. Один из заместителей Сталина Георгий Жуков, видя, что в 1943
1944 гг. Вермахт хоть и отступал, но удерживал фронт, засомневался в том, что сообщения партизан о многих тысячах разбитых поездов соответствуют действительности. Поэтому Военный совет 1-го Украинского фронта, после изгнания немцев с большей части территории Украины, совместно с УШПД провел проверку результатов деятельности партизан. Поскольку проверяемые сами были привлечены к данному «исследованию», инспекция показала, что «действительное количество произведенных партизанами крушений на железных дорогах в среднем было больше на 30 %, чем числится по сводкам Украинского штаба…»[581] Позже Строкач объяснил наличие неучтенных успехов диверсионной деятельностью РУ ГШ КА, армейских групп,
НКГБ СССР, подпольщиков и «вневедомственных» партизан. Для того чтобы эффективнее воздействовать на сознание Жукова, к своей докладной записке начальник УШПД приложил несколько впечатляющих фотографий крушений, совершенных его подчиненными. В итоге данные УШПД были направлены Верховному главнокомандующему, а позже вошли в научные работы, советские и в ряде случаев даже в постсоветские школьные учебники истории.
3.3. Террор
Озаглавив настоящий раздел, исследователь обязан определить террор, отделив его от боевых действий партизан. В данной работе понятие «террор» трактуется довольно широко: убийство или причинение тяжелого физического ущерба невооруженным людям, не оказывающим сопротивления. Например, уничтожение и ранение в бою солдата Вермахта, полицая или бойца УПА являлось не террором, а результатом ведения боевых действий. Целенаправленный расстрел тех же самых людей, находящихся в плену, уже квалифицируются в представленной монографии как репрессии. То же самое относится, в частности, к убийствам и даже ранениям сельских старост, подпольщиков ОУН, членов их семей.
Поместив террор в категорию основных направлений деятельности партизан, сделаем одну оговорку. Если едва ли не любые диверсии красных в отношении хозяйственных объектов или на коммуникациях, а также их бои с врагами вызывали одобрение НКВД УССР — УШПД и Кремля, то в отношении партизанских репрессий так однозначно сказать нельзя.
Террор, проводившийся красными партизанами в 1941–1944 гг., можно разделить на 3 вида (категории): репрессии, устраивать которые зафронтовые руководящие центры прямо приказывали, террор, который допускался со стороны Центра, и, наконец, репрессии, в той или иной степени запрещаемые военным и политическим руководством партизан. Однако это деление весьма условно. При оценке роли зафронтового руководства в партизанском терроре, а также в иных разнообразных проявлениях «инициативы на местах» часто не учитывается тот простой факт, что попустительство является одним из проявлений человеческой воли.
«В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия»[582].
Те же самые слова Сталин произнес в своем радиообращении 3 июля 1941 г.[583]
Установки Кремля спускались вниз представителями среднего уровня власти.
21 июля 1941 г. в директиве начальника охраны войскового тыла Юго-Западного фронта приказывалось: «Одновременно с организацией диверсионных групп, подбирать наиболее опытных агентов и осведомителей». Одной из задач этих проверенных сотрудников было «выявление приверженцев и пособников германского фашизма в его войне против СССР. Перед более смелой и решительной частью этой агентуры поставить задачу: поджег имущества, а при возможности физического уничтожения пособников германского фашизма»[584].
В приказе НКВД УССР 30 ноября 1941 г. цели определялись уже более конкретно: «Немецкие захватчики… в сельских местностях назначают старост, старшин и полицейских, в городах и городских поселках — председателей горуправ, бургомистров, комендантов, начальников полиции и других чинов… Деятельность этих фашистских ублюдков проходит совершенно безнаказанно с нашей стороны.
Наши органы. не уделяют достаточного внимания истреблению местной фашистской администрации…
Приказываю:
1. Немедленно организовать систематическое повсеместное, и прежде всего в ближайшем тылу противника, истребление фашистской администрации и их имущества, особенно старост, бургомистров, руководителей полицейских органов и агентуры гестапо.
2. Использовать для этих целей все имеющиеся в нашем распоряжении и изыскать новые дополнительные агентурные возможности.
Широко использовать для этих целей партизан, диверсионные группы и разведагентуру наряду с выполняемыми ими другими задачами.
3. Из числа имеющейся агентуры всех отделов и управлений, а равно за счет новых вербовок создать специальные тергруппы численностью три-пять человек для выполнения заданий по истреблению фашистской администрации…»[585]
30 ноября 1941 г. Вермахт находился у стен Москвы и Ленинграда, а Киев был уже тыловым городом Третьего рейха. При этом НКВД УССР приказывал не проводить, например, диверсии на коммуникациях, чтобы затормозить продвижение германских войск, и даже не нападать на немецкие части с целью их отвлечения от действий на фронте. Приоритетом значилось истребление коллаборационистов. Важным моментом является также указание на уничтожение имущества лиц, сотрудничавших с нацистами: очевидно, что в результате таких действий должны были страдать и члены семей «предателей». Речь идет о применении принципа коллективной ответственности, присущего советской репрессивно-карательной системе.
