Он повернул коня, подъехал к хозяйственному фургону, к Габриэль.
Девушка настороженно посмотрела на него из-за полей шляпы с дырой, которую оставила ее же пуля. На лице ее было написано удивление.
— Военные предупреждают, что к северу от нас собрались в отряд индейцы племен киова и юта. Гляди в оба, а я поеду в главном фургоне с Джедом и мистером Кингсли.
В ответ она лишь коротко кивнула.
— Джед неважно выглядит, — продолжал Дрю. Ему было интересно, заметила Габриэль это или нет.
— Да, он сказал, что ревматизм разыгрался.
Так, значит, она тоже кое-что заметила, хотя скорее всего верит, что дело только в ревматизме, Дрю все так же ехал рядом. Ему не хотелось покидать Габриэль, но предлога задерживаться тоже не было.
— И не забудь, чему я тебя учил, — сказал он наконец.
Девушка повернулась к нему, прямо взглянула ему в лицо, и он увидел в ее взгляде боль и смятение.
— Я помню абсолютно все, чему ты меня научил.
Дрю стиснул зубы. Вчера вечером, когда они вернулись в лагерь, он даже не попрощался с ней. Черт побери! Снова и снова он вспоминал, как его обманули, как синеглазая худышка заставила его раскрыться перед ней, пробудила в нем нежность — а затем опять ему соврала!
— Я говорю о кольте, девушка.
— Я помню.
— Не отставай от головного фургона.
Она кивнула.
Дрю еще помедлил, а затем поехал вперед. Сняв ружье, он вручил его Керби, затем размотал с седла свое лассо, привязал его к поводьям, а другим концом — к задней луке седла. Потом взял поводья у Джеда, и тот, пробравшись в фургон, лег на свою скамью.
Керби тихо сказал:
— Он только что признался, что у него сильные судороги. Придется, наверное, оставить его в фактории Хэйли.
— Хэйли? — переспросил Дрю.
— Да, там мы обычно запасаемся провизией. До Хэйли два дня пути, может, и все три, если попадем в неприятную историю. А мы, сдается, все время попадаем в переделки.
Он немного помолчал и затем спросил:
— Ну, как там мальчишка?
Дрю передернул плечами.
— Да вроде бы индейцы не сильно беспокоят… — и он резко оборвал себя, потому что едва не сказал «ее».
А может, и надо было сказать? Может, Керби должен знать об этом? Черт возьми, ну конечно же, он должен знать! И все же Дрю был не в состоянии выдать тайну Габриэль.
— Скажи, а на перегон брали когда-нибудь женщин? — спросил он, стараясь говорить небрежно. Керби бросил на него понимающий взгляд.
— Одиночество донимает? Там у Хэйли есть несколько видавших виды голубок. Когда прибывают на стоянку погонщики, из-за девиц начинается настоящая драка.
— Да я просто из любопытства спросил, — пояснил Дрю.
— Знавал я парней, которые брали с собой жен, но во время перегона чертовски трудно уединиться, так что овчинка выделки не стоит. И зачем она, женщина, вообще нужна во время перегона? Какая от нее польза?
Дулом ружья он показал вперед.
— Скоро дойдем до водоема, люди смогут искупаться.
Дрю прикусил губу и почувствовал себя еще более виноватым перед Керби. Как ему поступить? Предпочесть дружбу? Или узы, связавшие его вчера с женщиной, которая подарила ему свою девственность? Женщиной, которую он, несмотря на все ее обманы и ухищрения, уже полюбил? Помоги ему, господи!
День все тянулся. Так же бесконечно простиралась вокруг бескрайняя прерия, и, насколько хватало глаз, нигде не мелькали всадники в боевой индейской раскраске. Керби отдыхал в фургоне вместе с Джедом, и Дрю правил упряжкой собственноручно, а у ног его лежали три заряженных ружья.* * * Еще до вечера они остановились на берегу Уошита-Ривер.
Дрю отпряг мулов. Джед вылез из фургона и открыл привязанный сзади ящик, где хранились сковородки и прочая утварь, но когда Дрю помогал ему вынимать голландскую духовку, повар прижал к груди руку и упал бы, если бы Дрю его не подхватил.
Он осторожно опустил старика на жесткую землю, и Габриэль, которая уже отпрягла своих мулов, обеспокоенная, подбежала к ним.
Джед с трудом сел, прислонился к колесу фургона. Увидев Габриэль, он нахмурился и раздраженно махнул рукой:
— Нечего стоять без дела. Начинай готовить ужин.
Дрю не сводил взгляда с девушки. Теперь в ее лице не было и следа скрытности и безразличия. Тревога светилась во взгляде.
— Джед… — прошептала она.
— Ты оглох, что ли? — буркнул старик. Сейчас он был бледен как мел, дышал тяжело и прерывисто. Рукой он держался за грудь, но взгляд был жесткий, как сталь.
Она кивнула.
— Сейчас разожгу огонь.
Старик немного успокоился.
— Да, ты теперь сумеешь. Все сумеешь. Ты ловкий парнишка.
Он закрыл глаза и бессильно обмяк.
Керби, торопливо выбравшийся из фургона, опустился возле него на колени и взял за руку:
— Не надо, Джед. Проклятье, Джед, что ты со мной делаешь? Джед, не надо!
Дрю наклонился, нащупал пульс — и не удивился, ничего не почувствовав. Он выпрямился, глубоко вздохнув и посмотрел на Габриэль.
Она стояла как вкопанная. На глазах у нее блестели слезы. Потом она отвернулась и, споткнувшись, едва не упала. Прерывисто вздохнув, девушка выпрямилась и пошла к хозяйственному фургону.
Дрю следовал за ней. Они подошли к фургону одновременно, и он смотрел, как, ослепнув от слез, она ощупью искала растопку и, роняя одни щепки, подбирала другие.
Он положил руки ей на плечи, но она отшатнулась и уперлась спиной в фургон. Плечи задрожали.
— Габриэль, — сказал он тихо.
Девушка оглянулась и смахнула ладонью слезы.
— Со мной все в порядке, — сказала она.
— Мне так не кажется, — возразил Дрю.
— А какое тебе до меня дело? — с горечью отозвалась она.
— Да поможет мне бог, но мне есть дело до тебя.
— А ты мне не нужен! — отрезала она. — Видеть тебя не хочу!
— Ах, девушка…
Круто развернувшись, она выпалила:
— Я не твоя девушка!
И нагнулась, чтобы подобрать упавшие щепки.
— Джед, — сказала она с достоинством, — велел мне готовить ужин.
И Габриэль быстро зашагала прочь, а он остался на месте, восхищенный ее мужеством, остался, изнывая от жгучего желания удержать ее и утешить.* * * Джеда похоронили при последних лучах заходящего солнца, от которых горизонт стал бронзового цвета. Все, кто был способен, стояли у могилы, а Керби, с Библией в руке, прочел несколько строк из Книги Псалмов.
Габриэль стояла вместе с другими ковбоями и судорожно теребила в руках шляпу. Она едва замечала любопытствующие взгляды, которые погонщики бросали на ее кудрявую голову. Все сняли шляпы, и она озадачила бы их еще больше, если бы не сняла своей. Сейчас ей было безразлично, что подумают о Гэйбе Льюисе. Она была сейчас так несчастна, что ничего хуже представить себе не могла.
