Интересно, они сами понимают, что из них вышла бы отличная пара?
Мы проходим в зал, где за столом уже сидит Милли, стараясь изо всех сил придать себе внешнюю невозмутимость.
— Сандра, а ты у Лайи останешься? — спрашивает она, вонзая зубы в спелую клубничину.
— Нет, разумеется, — откликается гостья. — Я не хочу стеснять вас! Мы с Владом уже заселились в отель.
— В один но…? — Милли громко закашливается, краснеет, а в глазах появляются блестящие горошины слез. Я подхожу и с деланным сочувствием хлопаю девочку по спине: кажется, за бестактное любопытство положена Божья кара.
— Милли, ты бы не болтала во время еды, — я крепко сжимаю пальцами ее плечо, а стоило бы зажать прищепками язык. Вот только мне самой чертовски интересно узнать ответ.
И в это совершенно неподходящее для любознательных особ время дверь хлопает и в комнату заходит Влад, держа в руке заветную бутылку шампанского. Невинные улыбки растягиваются по нашим лицам: мы, словно нашкодившие дети, заметаем следы неприятного разговора, хватая со стола кто до чего дотянулся, и затыкаем рты.
— Милли… Поможешь мне достать фужеры? — Я отодвигаю стул вместе с девушкой, вцепившейся зубами в очередную клубничку, и силком выдергиваю ее на кухню. Оказавшись наедине, срываюсь на свежую порцию нравоучений. — Ты же обещала, Милли! К чему сейчас эта ревность и неуместные провокации? Если ты такая упрямая и хочешь пойти против своей природы и разницы в возрасте, то хотя бы остановись перед тем, что у него уже может быть другая! Сандра его слишком долго ждала, она достойна этого шанса.
— А я, значит, не достойна, по-твоему? — взрывается девушка. Она воинственно смотрит мне в глаза, но все же закрывается скрещенными на груди руками. — Может, я тоже долго ждала. И именно его! — Она отворачивается и распахивает шкаф, достает оттуда три фужера под шампанское и звонко шлепает ими о стеклянный стол.
— Разобьешь! — предостерегаю я. — Сама же свое сердце. Отстань от них, пожалуйста!
Милли будто задумывается над словами, а потом спускает еще один фужер:
— Для меня!
— А тебе не рано? — Я выгибаю бровь и с подозрением смотрю на нее. По-моему подлить в костер горючего — ни разу не отличная идея.
— В самый раз! — грубо отрезает Милли. — Выпью за счастье сладкой парочки.
Едкая, хищная улыбочка отпечатывается на ее пухловатых губах. Она уверенно подхватывает посуду и с гордо поднятой головой выбегает с кухни, игнорируя мои цыканья и шипения в спину. А мне остается только бежать следом, беспомощно озираясь по сторанам в поисках огнетушителя.
Когда бокалы наполняются шипучей жидкостью, я первая кидаюсь произнести тост, излишне повышая голос:
— Давайте выпьем за чудесное воссоединение нашей компании! Я… искренне рада, что вы здесь. Оба. — Слух ласкает приятный звон богемского стекла.
— Еще Ноэ и Лео не хватает для полной коллекции, — замечает Милли.
Горло тут же сдавливает спазм, который заставляет усомниться, что я смогу спокойно сделать глоток и не захлебнуться. Эти двое — последние, кого я бы хотела видеть в своем доме.
А Милли все же прислушалась и оставила в покое Сандру. И похоже, теперь обратила свою партизанскую войну против меня.
— Кстати, Лайя, — начинает Сандра, отпив глоток и поморщившись от пузыриков, ударивших в нос, — Лео же тоже живет в Лэствилле. Вы видитесь?
— Пока не довелось, — и очень бы хотелось, чтобы не довелось никогда. — Мистера Нолана сейчас нет в городе. Лучше спросить Милли, она ведь дружит с его сестрой. — И с этим тоже надо бы покончить побыстрее.
— Дааааа, у Лео классная работа. Он постоянно в командировках по разным городам и странам. Даже интересно, чем он занимается. Правда, Лайя? — Милли смотрит на меня укоризненно, с немым обвинением. Или просто моя нечистая совесть заставляет так думать и бояться разоблачения?
— Я не настолько им интересуюсь! — как можно небрежнее роняю я, а потом залпом опрокидываю бокал с пьянящим напитком. Маска показного спокойствия так и норовит съехать с моего бледнючего лица. Алкоголь просто обязан мне сейчас помочь, иначе меня разорвет от натужных попыток удержать ее на месте.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Несмотря на лихое начало, обед проходит относительно спокойно. Мы общаемся на непринужденные, безопасные темы, и даже Милли больше шашкой не размахивает. Похоже, в ее конкретном случае шампанское действительно пошло на пользу: позволило расслабиться и приотпустить терзающие душу переживания.
Через полтора часа девушки садятся смотреть какую-то комедию, уже напоминая больше подружек, нежели соперниц, а мы с Владом перемещаемся на кухню, увлеченные обсуждением предстоящей выставки.
Меня интересуют его мысли и пожелания по размещению полотен, освещению зала и другим незаметным обывательскому глазу мелочам. А он предоставляет мне аннотации и сопроводительные тексты, которые я вдумчиво читаю. Мы с легкостью приходим к единому видению практически по любому вопросу, будто мы — две части единого разума, идеально дополняющие друг друга.
Так было и тогда. Мне легко удавалось быть ему верной и понимающей подругой. А ему? Просто ли было ему притворяться?
Лале, выставив мольберт у самой кромки озера, пытается рисовать солнечный пейзаж. Ее то переполняет радостное блаженство — и тогда мазки ложатся сами собой; то черная печаль раздирает сердце — и она долго не может решиться тронуть дрожащей кистью полотно.
Птицы поют чарующую серенаду юношеской влюбленности, но это светлое чувство омрачено виной. Ее счастье — такое нечестное, такое несправедливое! Она не знала, что бывает так.
«Я люблю тебя, Лале!» — бесконечно крутятся в голове самые нужные слова. — «Я люблю тебя так давно, что иного уже не помню.»
Губы все еще хранят вкус влажных и горячих поцелуев. Кожа горит в таких местах, о которых Шахи-хатун ни в коем случае нельзя рассказывать. Они с Асланом чуть не перешли последнюю границу, разделяющую их от полного, самозабвенного обладания друг другом.
Он распутывал проворными пальцами ленты ее корсета. Прямо на конюшне, где в любой момент мог показаться какой-нибудь конюх или, того хуже, Али-бей.
Он покрывал поцелуями ее шею, сантиметр за сантиметром, спускаясь к ключицам, а затем и к аккуратной девичьей груди, бесстыже обнаженной спадающим платьем.
Он сминал ее стройные бедра, тесно вжимаясь в их упругость: так, что Лале чувствовала, насколько он напряжен в том самом «запретном» месте, которое не должно до свадьбы занимать мыслей благородной княжны. Но ее мысли были только об этом.
В мечтах девушка уже не единожды представляла их первый раз.
Роскошные шелковые простыни и мягкие подушки. Изящные вазы и свежесрезанные цветы. Ароматные эфиры, парящие в обжигающем легкие воздухе. Тусклые свечи, кидающие робкие отблески на сплетенные в страсти тела. Его декатность и напор. Сдержанная нежность и необузданная сила. Ее робость и доверие. Готовность принять его полностью. Отдать все, что есть.
Томно. Нежно. Горячо. Сладко. Словно на кухне, где готовят тайные, изысканные сладости для султанского стола. Где облизываешься от одного только предвкушения.{?}[Мда, это вам не конюшня
