благородство
В диалогах Платона и в “Воспоминаниях о Сократе” Ксенофонта Сократ выступает как воспитатель: он считал, что благородство – не наследуемое свойство, благородным должен научиться быть каждый гражданин. В этом сборнике читатель прочтет ключевые рассуждения о правильном поведении и предназначении человека, извлеченные из этих двух групп источников. Конечно, это не прямые записи разговоров Сократа: они сделаны, когда его уже не было в живых, скорее всего, по памяти и воспоминаниям друзей. Вели ли Ксенофонт и Платон какие-то записи при жизни Сократа – неизвестно. Одно ясно – Сократ произвел на них такое глубокое впечатление, что они помнили его облик, его интонации, его шутки, улыбку, манеры, жесты в мельчайших подробностях и потому могли на основе памяти или конспектов восстановить весь ход беседы Сократа. Сократ часто во время диалогов цитирует своих учителей и современников, творчески перерабатывая их рассуждения. Когда он пересказывает речь Аспасии или Диотимы, Продика или Дамона, мы задаемся вопросом: Сократ запомнил и воспроизвел эти речи, считая, что ему нечего особо прибавить, или, наоборот, он сочинил их с целью передать мысли и внутренние настроения лиц, которым он их приписал? Оба ответа, как ни странно, верны: Сократ считал, что мысль рождается в диалоге и что мысль Продика или Диотимы по-настоящему прозвучит, если он включит ее в диалог, независимо от того, развили ли авторы подробные монологи, сказали что-то кратко, дав это развернуть Сократу, или вообще просто косвенно навели его на данную мысль. Поэтому в рассуждения Сократа нами включены и те эпизоды, где он пересказывает кого-то, делает эти мысли частью дискуссии, и они становятся частью философии Сократа.
* * *
В данном издании «Апология Сократа» приводится в переводе М.С. Соловьева, а другие сочинения Платона – В.Н. Карпова. Сочинения Ксенофонта даны в переводе С.И. Соболевского.
Все тексты Платона и Ксенофонта сверены с греческим подлинником, и на основе этой сверки написаны комментарии. При этом в переводе заменены все устаревшие слова и выражения, вроде «поелику», устаревшее написание имен, таких как Хризипп, в некоторых случаях исправлены ошибки и неточности переводов, в нескольких местах в комментариях оговаривается, когда перевод не до конца передает мысль оригинала. Составитель благодарит Галину Анатольевну Орлову за вдохновенные собеседования.
Александр Марков
Платон
Апология Сократа[38]
После обвинительных речей
Как подействовали мои обвинители на вас, о мужи афиняне, я не знаю; что же меня касается, то от их речей я чуть было и сам себя не забыл: так убедительно они говорили. Тем не менее, говоря без обиняков, верного они ничего не сказали. Но сколько они ни лгали, всего больше удивился я одному – тому, что они говорили, будто вам следует остерегаться, как бы я вас не провел своим ораторским искусством; не смутиться перед тем, что они тотчас же будут опровергнуты мною на деле, как только окажется, что я вовсе не силен в красноречии, это с их стороны показалось мне всего бесстыднее, конечно, если только они не считают сильным в красноречии того, кто говорит правду; а если это они разумеют, то я готов согласиться, что я – оратор, только не на их образец. Они, повторяю, не сказали ни слова правды, а от меня вы услышите ее всю. Только уж, клянусь Зевсом, афиняне, вы не услышите речи разнаряженной, украшенной, как у этих людей, изысканными выражениями, а услышите речь простую, состоящую из первых попавшихся слов. Ибо я верю, что то, что я буду говорить, – правда, и пусть никто из вас не ждет ничего другого; да и неприлично было бы мне в моем возрасте выступать перед вами, о мужи, наподобие юноши с придуманною речью.
Украшенная речь – так называлась риторически организованная, «эффектная речь» в противоположность простой или бытовой. Под украшениями понимались не столько красивые слова или богатые метафоры, сколько особый ритм речи, ее созвучия, звонкость, декоративность, которая очаровывает слушателя, не позволяя ему достаточно критично отнестись к содержанию.
Так вот я и прошу вас убедительно и умоляю, о мужи афиняне: услыхавши, что я защищаюсь теми же словами, какими привык говорить и на площади у меняльных лавок, где многие из вас слыхали меня, и в других местах, не удивляйтесь и не поднимайте из-за этого шума.
Меняльные лавки – пункты обмена валюты, где собиралось множество людей деловых и даже азартных, но часто плохо владевших греческим языком: иностранцы или деревенский люд. Сократ подчеркивает, что его речь была так проста, что ее мог понять даже тот, для кого греческий язык не родной. Далее Сократ иронизирует, что язык юриспруденции ему как иностранный язык и что обвинителям хорошо бы поучиться у него правдивости, которая выше разделений между языками.
Дело-то вот в чем: в первый раз пришел я теперь в суд, будучи семидесяти лет от роду; так ведь здешний-то язык просто оказывается для меня чужим, и как вы извинили бы меня, если бы я, будучи в самом деле чужеземцем, говорил на том языке и тем складом речи, к которым привык с детства, так и теперь я прошу у вас не более, чем справедливости, как мне кажется, – позволить мне говорить по моему обычаю, хорош он или нехорош – все равно, и смотреть только на то, буду ли я говорить правду или нет; в этом ведь и заключается долг судьи, долг же оратора – говорить правду.
И вот правильно будет, о мужи афиняне, если сначала я буду защищаться против обвинений, которым подвергался раньше, и против первых моих обвинителей, а уж потом против теперешних обвинений и против теперешних обвинителей. Ведь у меня много было обвинителей перед вами и раньше, много уже лет, и все-таки ничего истинного они не сказали; их-то опасаюсь я больше, чем Анита с товарищами. И эти тоже страшны, но те еще страшнее, о мужи! Большинство из вас они восстановляли против меня, когда вы были детьми, и внушали вам против меня обвинение, в котором не было ни слова правды, говоря, что существует некий Сократ, мудрый муж, который испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и выдает ложь за правду.
Выдает ложь за правду – Сократ имеет в виду карикатуру на него в комедии Аристофана «Облака», где Сократ, чтобы обучить адепта, вызывает на сцену Правду и Кривду, и Кривда доказывает, что якобы скромное и честное
