- Пьян был, - честно признался я. - Я, когда выпью, только два цвета признаю: белый и черный, оттенков совсем не вижу.
- Да, я знаю, у людей почему-то так часто: чтобы сказать правду, им надо хорошо выпить...
Ничего себе откровение! У людей! А ты кто, мой тюрбанистый друг? Демон?
Дальше я матерился. Почти вслух и долго. Иган даже уставился на меня с недоумением. Пришлось отхлебнуть из стоящей рядом кружки ячменного кофе, не то я бы захлебнулся в потоке ругани. Нет, ну надо же, тифлинга не узнал! У него ж под тюрбаном рога! Как я раньше не понял? Но тифлинг-поэт - это что-то новенькое. В башке сразу прокрутилось все, что я слышал об этом немногочисленном народе. В основном, все, что я знал, касалось женщин-тифлингов. Наверное, нет ни одного учебного заведения, где бы подростки не обсуждали достоинства тифлингесс. Безбожно привирая при этом, хвастаясь и колотя себя в грудь...
Надо вернуться к тексту Игана. К сожалению, дальше пошли те самые "кровь-любовь", "люблю-убью", "страсть-власть", "яд-взгляд", за которые я всегда ругал студентов в Тверской Академии. Пришлось черкать, черкать немилосердно, Иган спорил, но со многим соглашался. Мы даже сделали перерывчик на вторую кружку кофе - он уже сам с увлечением что-то переделывал в своих листах, а я смог по-человечески позавтракать.
В результате из двадцати восьми листов поэтической размазни с вареньем в сахарном сиропе мы совместными усилиями оставили восемь строк.
Слишком часто я думал о том,
Кто же станет моим палачом...
Представлял я улыбку, глаза,
И что мог бы при встрече сказать.
- Позабудь ты о ней, - мне на ухо
Все безносая шепчет старуха.-
- А увидишь, скорей отвернись!
Дурачок, что ты знаешь про жизнь...
Дальше у Игана шло что-то героическое про честь, про то, что сохранить жизнь - не самое главное, про выбор и свободу, но я все зарубил, соглашаясь с ним в принципе. То есть с жизненной позицией соглашался, а с поэтическим воплощением - нет.
- Понимаешь, Иган, чтобы закончить этот опус, достаточно только одного двустишья. И все! Сейчас в твоем стихотворении что-то есть! Есть любовный треугольник, есть противопоставление персонажей: эта твоя палач олицетворяет жизнь, безносая - смерть!
- Палач - тоже смерть, - задумчиво и как-то печально ответил новоявленный поэт, а я осекся: я же о нем ничего не знаю! И похоже, серьезно он! А ну как этот, эта палач явится сюда за его головой. О себе же парень пишет! Молодые поэты, они о себе всегда пишут!
Не успел я возразить Игану, как тот легким движением положил руку на спинку моего стула, качнул его вправо, и я ощутил, что лечу! Скорость, с которой я вылетел со стула, явно превышала скорость старинного ядра, вылетающего из чугунной пушки. И, вот невезуха, залетел под соседний стол, где ножки задвинутых под столешницу стульев пересчитали мои ребра не хуже, чем давеча Аристарх.
Аристарх? Это ж его голос! Тигриный рык инквизитора из контрразведки так врезался в мою память, что перепутать его с каким бы то ни было еще голосом я не мог.
- Уйди, демон! Мне нужен эльф!
- Невежливо встревать в чужой разговор... - казалось, что в голосе Игана сталкиваются острыми гранями кубики льда, хоть в ведерко для шампанского загружай, но тона тифлинг не повысил, и вообще, имел такой вид, будто ведет светскую беседу о погоде.
Аристарх пугал меня гораздо больше. Его парадный мундир с какими-то медалями был расстегнут и, кажется, чем-то заляпан, подбородок густо покрывала щетина цвета перца с солью, глаза были мутны, на носу проступили синеватые жилки. Спинка стула, с которого я слетел, была разбита в щепки, но в руках Аристарха не было ничего. "Это он кулаком", - понял я и стал вылезать из-под стола. Нехорошо получится, если Аристарх на Игана из-за меня наедет - тот в моих делах ни ухом, ни брюхом...
- Это мой город! - с этими словами Аристарх оперся кончиками пальцев на поверхность стола и прыгнул вперед и вверх, нанося страшный удар ногами: левой ногой - прямой, Игану в грудь, и, извернувшись в воздухе, правой - сбоку, в висок. Никогда не видел, чтобы они так совмещались и наносились с такой силой и скоростью. Хотя я едва понял, что произошло, Иган изящно откачнулся, убирая свое тело из-под удара на какие-то миллиметры. Аристарх должен был упасть башкой вниз - обе его ноги в какой-то момент находились высоко в воздухе, но он сгруппировался, колобком прокатился по всей длинной столешнице, сминая посуду и бумаги тифлинга, и соскочил со стола на ноги. Рвал дистанцию он мастерски и по делу - еще в прыжке Аристарх сумел выхватить откуда-то из-за спины пистолет. Но Иган мгновенно оказался рядом с ним, как будто предвидел все его действия. Я не углядел движения полудемона, но ствол "кольта" военного образца развернулся в сторону Аристарха, сминая в суставе указательный палец унтера, а затем неожиданно громко прозвучал выстрел.
Иган наклонился, подхватил меня под мышки и вытащил из-под стола окончательно.
- Жаль, не успели договорить...- сморщился полудемон, глядя на меня светящимися глазами, зрачки которых приобретали привычную круглую форму. Из кошачьей, вытянутой. - Прости, Петр, надо бежать. - С этими словами Иган стряхнул прямо на пол с обвивающего правое запястье браслета какую-то светящуюся звездочку, развернувшуюся в необыкновенно красивый портал, по форме напоминающий зрачок полудемона, и шагнул туда. А мне оставалось только смотреть, как портал за тифлингом-поэтом превращается в узкий луч света, на мгновенье пробивший воздух от пола до потока, и гаснет.
Потом я обернулся к трупу Аристарха и произнес прощальную речь, как полагается:
- У тебя была тонкая, ранимая натура, не выносящая грубых шуток. Поэтому ты работал палачом. Прощай, Аристарх.
***
Отпустили меня из полицейского участка только через несколько часов. Пока я сидел в участке, все пытался понять, почему Иган писал стихи на великореченском. Ведь должен был писать по-тифлинговски. Или на виларском. Тут, похоже, два объяснения. Культура пришлых значительно повлияла на культуру мира, в который они "провалились". И языком новой культуры Великоречья стал русский - великореченский состоит из русского на 90 процентов. Иган просто писал на "литературном" языке. Юлий Цезарь, так вообще, когда его сенаторы перышками щекотали, на греческом изволил изъясняться. Кай сю, тэкнон. А вовсе не "И ты, Брут!". И это в последние минуты жизни. Вот что значит культурное доминирование. И второй вариант - палачом Игана должна стать женщина из пришлых, но не тифлингесса... Что-то я сомневаюсь, что какой-нибудь "палач" с Иганом справится...
К счастью, Вась-Вася из контрразведки в участке не появился и в разборе всего этого безобразия участия не принимал. Забыл, не забежал, не поздравил. Не сказал, что благодаря мне избавился, наконец, от мерзавца и скотины Аристарха, который бросал пятно своей неоправданной жестокостью на всю контрразведку Ярославля. Где же он, агент проклятый?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
