Усадьба известна тем, что отставной полкан превратил ее в заповедник манулов.
Тут уж я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и попытался оправдаться перед хозяином легкой незаразной забывчивостью. Кто ж в Великоречье не знает манулов Тимохина и его главного "манульщика" - эльфа Кемменамендура! Вот с кем я познакомлюсь с удовольствием, и вот почему меня пустили на ночь - приняли за родича этого антика.
Кемменамендур был незаменим на своем месте. Известно, что манулы, а точнее, какие-то местные дикие коты, названные пришлыми манулами за удивительную схожесть с пушистиками откуда-то из Сибири, людей не выносили на дух. И еще они были на грани вымирания. Толстые, невообразимо толстые, с плотным телом, широкими лапами, густым прекрасным мехом и смешными круглыми ушами, эти коты могли часами лежать неподвижно в засаде у норки какого-нибудь мелкого грызуна, спать сутками, а при виде опасности замирали, "сливаясь" с пейзажем - они еще зимой и шкурку на белую меняли - линяли, короче. И были самыми медлительными из всего семейства кошачьих. Бегать и прыгать, кажется, они вообще не умели, только важно ходили, переваливаясь на коротких лапках, почти не видных из-под густой шерсти. При этом всегда имели какое-то очень разумное, задумчивое выражение морды - зрачки этих котов были круглыми, как у тигров. Или как у разумных. После появления Дурных болот, откуда сплошным потоком полезла нечисть, эти котики оказались легкой добычей как для всяких чудищ, так и для людей. Их становилось все меньше и меньше, хотя охота на них лет сорок как была запрещена княжеским указом, а за варежки из шерсти манула грозила каторга или такой штраф, что только держись. И вот Тимохин, тогда еще штабс-капитан ярославской армии, устроил в своем родовом поместье настоящий заповедник для этих милых животных, отведя для их проживания огромную территорию, больше чем сто тридцать гектаров. Вроде бы такой был его подарок молодой жене - тоже любительнице кошек. На правом берегу, понятно, никто бы не дал ему так развернуться, а вот на левом - пожалуйста! Плати небольшой налог и делай что хочешь в рамках закона! Так как манулы ни за что не хотели общаться с людьми, Тимохин пригласил на должность смотрителей семейство эльфа Кемменамендура, придурковатого, по мнению своих собратьев, и чрезвычайно разумного по моему собственному суждению. Дело пошло, Тимохин не скупился на плату охотникам, отгоняющим нечисть от любимых котиков, показателем было и то, что ярославский князь именным указом даже ввел изображение манула в личный герб Тимохина, а эльфа-лесничего сделал Почетным гражданином Ярославля. Котенок манула вошел даже в перечень особо ценных даров, которыми возможно было почтить особ княжеских кровей.
Отлично! Для меня это значит прежде всего то, что часть дороги, по которой я поеду, прикрывают охотники, служащие Тимохина, из бывших его солдат, сам эльф и его семейство, дружное и немаленькое, что для "элдаров" нетипично. И понятно, почему хуторянин такой спокойный - у бывшего полковника с охраной объекта все в порядке, подходы контролируются, а значит, соседям тоже достается "кусочек" безопасности. Но все равно, как-то слишком беспечен хуторянин...
Но вот за автомобиль Кемменамендур мне уши, может, и не надерет, а на ночлег точно не пустит - его нелюбовь к "прогрессивным" видам транспорта вошла в поговорку. Лошадь нужна, потому что вариант "на своих двоих" - хуже не в пример.
Моим залогом за лошадку должен был выступать внедорожник Ивана Сергеевича. Договорился. Хозяин себя не обманул. Животине, которую он мне впарил, было десять лет, и, в целом, она была полна сил. Сил, хитрости и желания кусаться. Я чудом спас свою голень от ее зубов, сразу после того, как забрался в седло, и только тогда остолбенело глядевший на меня хозяин лошади вспомнил об этой ее милой особенности. Вот зачем ей моя нога, если только что, ради знакомства я угостил ее прекрасной сочной морковкой?
У-у, волчья сыть, травяной мешок, пошла-а! Для конного похода я был снаряжен не очень хорошо, но что делать?
Направление движения определить было легко, дорога в сторону кошек и котов Кемменамендура была видна довольно ясно - не заросла, значит, пользуются. Пока не отъехал далеко, надо отработать пару нужных действий - в момент опасности повод должен соскользнуть на локоть, а сама левая рука - приподнять СВД, висящей на груди и опирающейся стволом на предплечье. Пришлось сообразить, что обычный хват поводьев левой рукой, когда они зажимаются между безымянным и средним пальцами, будет только мешать при стрельбе. Высшим пилотажем было бы вообще бросить поводья и управлять лошадью только ногами - один мой знакомый, не прибегая к помощи рук, направлял лошадь в повороты, волнообразным движением корпуса заставлял ее ложиться, вставать, останавливал и пускал вскачь. Особенно жутко было смотреть на то, как он подтягивал согнутую в колене ногу к плечу, чтобы укладывающаяся на землю лошадь ее не раздавила. Я так не умею, а мог ведь научиться - чего не научился? Ладно, отработаем хотя бы остановку перед выстрелом - главное, не сжимать бока лошади пятками, для устойчивости. Вот коленями, приподнимаясь на стременах - это да, это можно, не пережимая... Вроде получается.
Шагом лошадка трусила весело, утомлять скачкой ее я не решался, часто останавливался, осматривая окрестности в бинокль, и к полудню я успел отмахать по тропке, которая имела наглость называться дорогой, верст пятнадцать, прежде чем услышал выстрел. Мосинку я ни с чем не перепутаю. Стреляют из лесочка, метров двести до него. Если оттуда в меня стрелять начнут, мне несдобровать. Надо успеть. Лошадка сперва попыталась взбрыкнуть, но я отправил ее в галоп, попутно пресекая попытку повернуть голову и схватить меня за ногу зубами. Выстрел, еще один, значит два всего. Ближе, кажется, но не в меня. Перекинул поводья через ветки каких-то кустов, соскользнул с седла, прикрываясь лошадью, шмыгнул в лес. Теперь поспокойнее, лес суетливых не любит. Приклад к плечу. Шаги мельче, с пятки на носок, укрываясь за стволами. Выстрел из той же Мосинки, третий... Точно не в меня, куда-то, по ощущениям, вправо. Приноровиться к мельканию светлых пятен среди листвы. Почувствовать ритм, в котором покачиваются ветки. На опушке сильнее, потом замирает, замирает... Посмотреть на лениво шевелящиеся листочки, на все сразу, "рассеянным" взглядов. Поймать в прицел один. Почувствовать его движение. Теперь снова рассеять внимание.
Лес приобрел глубину, превращаясь из мешанины зеленого и коричневого в ажурную конструкцию стволов и веток, прозрачную и торжественную, как колоннада храма. Выстрел, четвертый. Кто-то стреляет в кого-то, кто совсем близко от меня. Из темных глубин отпрыгивают солнечными зайчиками пятна света. Вот плавится серебром "изнанка" листа, вот белеют цветы гигантской черемухи, вот - золотой стрелой - луч солнца, вот - что-то блеклое, неправильное. И странный металлический щелчок оттуда. Не колеблясь, одним движением приник к "щеке" приклада винтовки, выстелил. Сильный толчок в плечо, грохот, еще выстрел - еще толчок и грохот. Пахнуло порохом, начисто перебивая тонкий запах черемухи, лесной сырости и молодых, клейких еще листочков; я, пригнувшись, сменил позицию, шмыгнув за узловатый ствол дуба и положив ствол винтовки на удачно подвернувшуюся развилку, образованную стволом и нижними ветками какой-то молодой рябинки. И мысль, догнавшая меня только теперь, после выстрела, и ошпарившая кипятком - а во что я стрелял-то? Выстрелов больше не слышно, но это ничего не значит. А я вот торопиться не буду. Я подожду. Почти уверен, что тот, в кого я стрелял, - человек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
