Все это, повторяю, я знал и прежде; однако облик пленных мутантов поразил меня. Несмотря на то, что, если верить Кри, некоторые ядерные объекты взорвались совсем недавно, а каким-то, видимо, это еще предстоит, основное радиоактивное загрязнение пришлось на первые столетия после Искупления; исходя из этого, я полагал, что за прошедшие века естественный отбор отмел нежизнеспособные формы мутантов, так что ныне существующие их расы по-своему совершенны и единообразны. Однако, хотя среди пленников и не было ни одного двухголового - любимый образ фантастики моей эпохи - но в целом они являли собой настоящий паноптикум нефункциональных уродств. Я спросил у своего товарища-солдата, все ли мутанты таковы, или есть среди них и более похожие на людей. Он подтвердил, что бывают мутанты, практически неотличимые от нормального человека (он, конечно, сказал просто "от человека"), но таких обычно не берут в плен, а уничтожают на месте. Во-первых, потому, что они могут, скрыв свои дефекты или избавившись от них (скажем, отрубив себе деформированную кисть), выдать себя за нормального; во-вторых - тут солдат широко усмехнулся - их тела вполне способны ввести грешных людей в искушение, хотя вообще-то совокупление с мутантом считается тяжким грехом.
Итак, среди мутантов были как вполне функциональные, почти нормальные, так и явно ущербные; наличие последних можно было объяснить двумя способами. Либо мутанты сохраняют жизнь даже наименее жизнеспособным своим представителям - а значит, у них есть медицина и какие-то социальные институты, и они отнюдь не полуживотные, каковыми их считают в королевствах; либо - при этой мысли все у меня внутри похолодело - либо причины, бурно порождающие новые мутации, не исчезли, и там, куда мы направляемся, сохраняются очаги высокой радиоактивности.
37
Странно, что мысль о подобной опасности не пришла мне в голову раньше; теперь же я сразу подумал о необходимости дезертировать. Однако, поразмыслив еще, я решил, что спешить с этим не стоит; меня пугала не столько возможность поимки - вряд ли станут устраивать охоту на одного-единственного солдата - сколько перспектива опять остаться без средств к существованию. Эта опасность была вполне реальной, в то время как опасность наткнуться на очаг радиации - гипотетической и маловероятной. Даже если такие зоны и существовали в пределах досягаемости, далеко не факт, что они окажутся на нашем пути; а если и окажутся, то не исключено, что их удастся заблаговременно распознать по внешнему виду - скажем, по вымершей или разнообразно мутировавшей флоре и фауне.
Таким образом, я не предпринял попыток покинуть экспедиционный корпус. Через неделю после встречи с пленными мутантами мы вышли на северную границу Диких Земель и остановились ненадолго в самой южной грундоргской крепости. Некогда это был просто деревянный форт; мутанты во время своих набегов несколько раз сжигали его, а королевские солдаты всякий раз отстраивали заново. Наконец предшественник Ральтвиака в последние годы своего правления велел заменить деревянные стены каменными; постройка обрела большую прочность, но хорошей крепостью так и не стала. Этот форт, как и другие пограничные крепости, служил базой для периодических неглубоких рейдов в Дикие Земли; теперь сюда были заблаговременно доставлены припасы для нашего экспедиционного корпуса, численность которого к тому времени составляла что-то около четырех тысяч человек, в основном пехотинцев - от кавалерии мало проку в лесах. После короткого отдыха и последних приготовлений мы выступили оттуда четырьмя полками, которые, продвигаясь к югу, постепенно расходились в стороны; в свою очередь, каждый полк тоже со временем разделился. Поскольку на этот раз я наблюдал кампанию не с командных высот, а с точки зрения рядового солдата, я не могу с уверенностью судить о планах и замыслах командования; вероятно, оно исходило из обычной тактики мутантов, никогда не действовавших большими армиями, и поэтому мы также двигались вглубь Диких Земель сравнительно небольшими отрядами, растянувшимися по широкому фронту.
На пятый день пути в моем отряде осталось три сотни человек; за все это время мы не встретили ни одного мутанта, но пару раз натыкались на их заброшенные стоянки. Лес постепенно редел; к полудню пятого дня мы вышли на обширную проплешину, где еще недавно размещалось большое селение, окруженное земляным валом и частоколом. Теперь оно было полностью сожжено; по пеплу и головешкам невозможно было даже приблизительно судить о жилищах и укладе жизни нашего противника. Очевидно, селение стало жертвой карательного рейда; вполне возможно, что пленники, которых мы видели, были захвачены именно здесь. Я заметил несколько лошадиных скелетов, уже обглоданных зверями, но нигде не увидел человеческих останков. Я уже знал, что солдаты во время рейдов не хоронят убитых мутантов, а вешают их или просто сваливают в кучу; выходит, недавно здесь побывали соплеменники погибших и совершили похоронный ритуал. Мне стало не по себе при мысли, сколь недружественные взгляды могут в эту самую минуту следить за нами из-за деревьев. Офицеры тоже сознавали опасность; ночью были выставлены усиленные караулы.
Однако ни в эту ночь, ни в следующую нас никто не потревожил, если не считать обычных звуков, характерных для богатой фауны южного леса. На шестой день мы уперлись в болото, и весь день ушел на поиски обходного пути. Это стоило жизни трем солдатам, ушедшим в трясину так быстро, что им не успели помочь; еще несколько десятков человек также приняли грязевую ванну, но были вовремя спасены. На болотах нас атаковала армия кровососущих насекомых, что оказалось, пожалуй, самым тяжелым испытанием с начала похода. Эти проклятые твари не только кусали лицо и руки, но даже умудрялись забираться под панцири доспехов, делая зуд совершенно невыносимым. Впрочем, меня куда больше беспокоила возможность подцепить какую-нибудь болотную лихорадку.
На седьмой день мы, наконец, выбрались из этого чертова болота, сильно отклонившись от первоначального направления; капитан послал гонцов, чтобы известить об этом отряды справа и слева. К вечеру обнаружилось, что часть солдат чувствует себя прескверно; очевидно, мои опасения насчет лихорадки подтвердились даже скорее, чем я ожидал. Мы уже собирались останавливаться на ночевку, когда вернулись посланные вперед разведчики и доложили, что обнаружили поблизости развалины старинной крепости, пустой и заброшенной. Капитан решил, что это самое подходящее место для привала, и вскоре мы вышли к затерянному в лесу древнему форту.
Это, по всей видимости, была одна из тех легендарных крепостей, что воздвиг в Диких Землях император Нордерик. Некогда крепость была мощным фортификационным сооружением, но прошедшие столетия не могли не отразиться на ее облике. Часть стен и башен обвалилась, от рва и земляного вала почти не осталось следов. С северной стороны руины густо поросли мхом, а с южной - плющом; кое-где из щелей между камнями, бойниц и узких башенных окон тянулись небольшие деревца, а на стенах и не обвалившихся еще крышах тут и там пышно зеленел кустарник. Это зрелище торжества природы над человеком навевало уныние не только на меня, но и на не склонных к философии солдат.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
