38
Я лежал связанный в густой траве, лицом вниз. Звуки боя вскоре затихли; затем послышались короткие вскрики - очевидно, победители добивали раненых. Мимо меня несколько раз кого-то протащили - по всей видимости, других пленных, но я не решился их окликнуть. Я упрекал себя за минуту слабости, из-за которой попал в руки мутантов живым. Зная, как обращаются жители королевств с захваченными мутантами, мог ли я рассчитывать, что мутанты обойдутся со мной лучше? Впрочем, надежда, как известно, умирает последней; я отчаянно цеплялся за мысль о возможности побега, хотя и помнил слова своего - уже покойного - однополчанина о том, что из страны мутантов не возвращаются.
Зашуршала трава; кто-то подошел и остановился рядом. Странный голос, не мужской и не женский, предупредил меня на ломаном языке (который можно было назвать и грундоргским, и корринвальдским), что сейчас меня развяжут, но если я попробую сопротивляться, то мне будет очень больно. Затем чьи-то руки освободили меня от пут, и мне велели встать. Я поднялся и увидел троих мутантов, вооруженных кнутами; лица двух из них были чрезвычайно безобразны, но я постарался не выдать своего отвращения. Один из этих уродов, обладатель гермафродитского голоса, приказал мне раздеться догола. "Начинается! - подумал я. - Неужели нравы по обе стороны Границы полностью симметричны?!"
Голого, под конвоем, меня отвели к лесу (я успел заметить, что еще с несколькими пленниками проделывают то же самое, а остальные, очевидно, ждут своей очереди) и поставили между двумя деревьями, привязав за руки к их стволам. Затем ко мне подошли еще двое: абсолютно лысый мужчина средних лет без видимых дефектов - впрочем, возможно, их скрывала одежда - и безобразная горбатая старуха с отвисшей до подбородка нижней губой, настоящая ведьма - я даже удивился, как она могла попасть в военный отряд; впрочем, о силе и выносливости мутанта не всегда можно судить по его внешнему облику. Эта странная парочка принялась осматривать и ощупывать мое тело с такой тщательностью, что я даже испугался, не носит ли их интерес гастрономический характер; при этом некоторые их действия заставили меня смутиться. Наконец старуха что-то прокаркала приведшим меня солдатам, и лысый кивком подтвердил ее слова. Меня развязали, по-прежнему держа наготове кнуты; затем, к моему удивлению и немалой радости, мне вернули одежду. Правда, теперь она вся была изрезана ножами - возможно, искали что-нибудь зашитое, или это просто обозначало мой теперешний статус; от сапог отрезали голенища, превратив их в подобия галош. И все же лучше ходить в лохмотьях, чем нагишом.
Едва я оделся, как мне снова связали руки за спиной, а на шею надели кожаный ошейник с прикрепленной к нему веревкой. Взявшись за эту веревку, один из мутантов повел меня в глубь леса, туда, где располагался их лагерь; двое других шли сзади. Впрочем, лагерем это можно было назвать только условно: здесь были лишь три-четыре палатки, замаскированные зелеными ветками, остальные же мутанты, видимо, предпочитали в походе спать под открытым небом. Здесь мне надели на ноги цепь и велели лечь на землю рядом с другими пленниками, уже прошедшими аналогичные процедуры.
Еще около часа со стороны крепости подводили новых пленных; всего нас набралось около шестидесяти. Остальные, очевидно, были мертвы; мутанты прикончили раненых, больных, а также, надо полагать, тех, кто не прошел осмотр, если таковые были. Когда привели последних солдат, нас всех выстроили в колонну по одному и соединили веревками наши ошейники, после чего снова велели лечь.
До полудня победители отдыхали, не обращая на нас внимания. Я подумал, что если пыток и издевательств нет сейчас, то их, видимо, не будет и потом; однако существовала вероятность, что они просто не хотят мелочиться и там, куда нас приведут, нас ожидает полная программа со множеством зрителей. Что ж, любая отсрочка повышала шансы на побег. Я осторожно наблюдал за мутантами. Всего их после боя осталось чуть меньше двухсот, включая раненых; в целом их потери были ничтожны в сравнении с нашими. Мутанты валялись на траве, жгли костры, жарили мясо; его аромат живо напомнил мне, что я не ел со вчерашнего дня. Однако, после того как наши победители поели сами, они накормили и нас - не то чтобы очень сытно, но лучше, чем я ожидал. Наконец они стали собираться в путь. Большой отряд разделился на три части. Основные силы должны были продолжить борьбу против грундоргцев; тяжелораненых оставили здесь - как я понял, лес с его целебными травами хорошо подходил на роль лазарета; несколько человек оставалось для охраны раненых и ухода за ними, в том числе и горбатая старуха. Наконец, три десятка солдат, половина из которых получили легкие ранения, должны были отправиться в тыл и отконвоировать туда пленных. Начальник этого отряда, человек без левого глаза (не было даже глазницы просто гладкая ровная кожа на ее месте), так обрисовал нам ближайшие перспективы:
- Кто хочет жить - идти, быстро идти. Тогда не бить и кормить. Кто плохо идти - делать больно. Кто пытаться бежать - страдать, сильно страдать. Идти тихо, разговаривать нет.
И вот мы тронулись в путь, на юг, вглубь страны мутантов. Сплошной лес вскоре кончился, перейдя в лесостепь; ко всем прочим неудобствам прибавилось палящее солнце. Впрочем, неудобства оказались меньше ожидаемых. Кандалы, делая невозможным бег, почти не мешали при ходьбе: они явно были сделаны не из железа и не из стали, а из какого-то легкого сплава. Впервые я подумал, что по уровню технологий мутанты могут не только не уступать королевствам севера, но и превосходить их. Конвойные относились к нам, разумеется, без особой симпатии, но и без ненужной жестокости. Я подумал, что вряд ли мы нужны им для какой-то ритуальной церемонии: скорее всего нас просто собираются продать в рабство, и мы не должны терять товарного вида. Кормили нас мутанты тем же, что ели сами. На привалах нам на некоторое время освобождали руки, причем не всем сразу, а по очереди, десятками. Неприятнее всего мне показалась необходимость оправляться публично и по команде.
В первую ночь я проснулся от боли в связанных запястьях: веревка была затянута слишком туго, и я понял, что почти не чувствую пальцев. Удастся ли упросить кого-нибудь из мутантов ее ослабить? Я приподнял голову и огляделся. В нескольких шагах от меня горел небольшой костер. У огня, положив руки на колени, сидел мутант, очевидно, один из караульных. Вглядевшись повнимательнее в освещаемое колеблющимся светом лицо, я понял, что это женщина.
39
- Эй! - тихо окликнул я ее. Мутантка обернулась. Насколько я мог судить при таком освещении, ей было где-то между двадцатью и тридцатью, и на лице ее не было заметных дефектов. Если судить только по лицу, то в мою эпоху призового места на конкурсе красоты она бы не заняла, но замуж бы вышла без особых проблем. У меня неожиданно сработал стереотип (вообще говоря, неверный, особенно в эмансипированных обществах), что женщины менее жестоки, чем мужчины, и я попросил о большем, чем собирался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
